Трущобы Кибера

— Ты в отеле остановился или живешь здесь?
— В отеле. Я так, на пару недель в Кению.
— Понятно... и как тебе? Ты заметил, что здесь очень дорого?
— Хм, да нет вроде. Ну, вот сколько я плачу?.. Так. Вот, за десять дней триста долларов. Это по тридцать за ночь. Ну, могло бы быть и дешевле, но ничего.
— Странно, мне все жалуются, даже экспаты. Ты богатый, наверно?
— Совсем нет. Я вообще с одним рюкзаком по миру мотаюсь уже почти год, у нас ведь война началась.

Официант принес две яичницы с капучино и поставил их на стол. Одна порция досталась мне, а вторая — моей спутнице, прекрасной кенийке с африканскими косичками, плотно уложенными на голове. Одетая в помятое красное платье, она беспокойно оглядывалась по сторонам, разглядывая вылизанный интерьер одного из лучших ресторанов Найроби. Позавтракать в торговом центре престижного района Килимани может позволить себе далеко не каждый кениец.

— Я впервые в таком месте. Никогда не ела в ресторанах. Это обычная яичница?
— Ну, да. С колбасками. И кофе.
— Как они красиво её разложили! Выглядит очень вкусно, но по сути ведь можно такое и дома приготовить.

Когда с завтраком было покончено, официант принес счет.

— Ты ведь заплатишь? Кстати, сколько это стоит?
— Восемь долларов за яичницу и два доллара за кофе.
— Уф. Это ужасно дорого! Я никогда себе такое не смогу позволить.

Я расплатился кенийскими шиллингами. Моя спутница еще раз осмотрела сверкавший чистотой ресторан, коснулась ладонью сытого живота и поправила волосы.

— Ну что, красавчик, ты готов? Тогда пошли.

Мы вышли из ресторана и сели в черный фургон, где нас дожидался водитель.

— Готов.
— Поехали!

Драка за Африку

Кибера — самые известные трущобы в мире. Возможно потому, что у трущоб редко бывает название, а тем более такое простое. Возможно, потому что эти трущобы считаются самыми большими в Африке и одними из самых больших на планете.

История Киберы печальна и прозаична. В конце 19 века за власть над Африкой сражались семь европейских держав. Одним из главных игроков была, разумеется, Британская империя, которая крепко взялась за восток Африки и колонизировала Египет, Судан, Сомали, а также Кению и соседнюю с ней Уганду.

Однако если Кению можно было легко контролировать благодаря выходу к морю, то Уганда находилась почти в центре Африки. Чтобы не выпустить её из рук в пользу Германии, нужно было наладить пути снабжения. Этим и занялись британцы, построив железную дорогу, соединившую город Момбаса на побережье Кении и озеро Виктория, откуда дальнейший путь в Уганду проходил уже по воде.

Эта колониальная война вошла в историю под названием «Драка за Африку». Британия и Франция вышли из драки победителями, а Германская империя в драке проиграла и распалась после Первой мировой войны.

Город Найроби, будущая столица Кении, появился как одна из станций на Угандийской железной дороге. До британцев никакого города здесь не существовало, а были лишь болота и пастбища племени Масаи. Таким образом, Британия создала современную Кению вместе с её столицей Найроби буквально на пустом месте. Обратной же стороной колонизации стало появление трущоб на окраине нового города.

Чтобы построить, а затем обслуживать железную дорогу, британцы завезли в город гастарбайтеров, которые селились прямо рядом с местом своей работы. После завершения проекта иммигранты частично разъехались по домам, а частично остались жить вблизи железнодорожных путей и нашли себе новую работу. Позже к ним присоединились нубийские солдаты, воевавшие на стороне Британии, которым правительство выделило землю для проживания на окраинах Найроби.

Сначала наплыв мигрантов, затем наплыв черных солдат, а позже и наплывы других переселенцев из бедных районов вызывали у британцев предвкушение социальных проблем. Поэтому они решили заняться любимым делом белых колонизаторов в Африке — расовой сегрегацией.

Чтобы черные не докучали белым, британцы поделили Найроби и окраины на этнические районы и ввели систему пропусков. Теперь для жизни в лучших районах города нужно было иметь специальное разрешение, которое выдавали, за редким исключением, только белым. Кроме того, британцы приняли закон о бродяжничестве, согласно которому всех бездомных выдворяли из столицы за черту оседлости.

Все это вместе и породило гигантские трущобы на окраинах Найроби, куда начали стекаться нищие и бродяги со всего города. К тому времени первые иммигранты и нубийские солдаты уже обжились на этом месте и даже успели дать ему имя. Его назвали «Кибера» — от нубийского слова «кибра», которое переводится как «джунгли».

Получается, что трущобы Кибера, в которые мы сейчас отправимся, — это вовсе не результат африканской отсталости. Это результат колониальной политики Британии и живой памятник расизма, доживший до наших дней и способный пережить нас с вами.

Кибера

Трущобы начинаются с той самой Угандийской железной дороги, которая представляет собой узкую колею шириной один метр — самое дешевое и эффективное решение для колонизации чужого континента в 19 веке. Дорога до сих пор используется для грузовых поездов, но проходят они здесь довольно редко.

Следом за дорогой начинаются типичные поселения, подобные тем, которые читатель мог видеть в рассказе про Бангладеш.

Киберу многое роднит с другими трущобами. Например, на улицах здесь лежат такие же кучи мусора, как и в каирском Городе мусорщиков, которые точно так же поедают местные козы.

Порой мусора так много, что он занимает площадь целого футбольного поля.

Жилье в Кибере напоминает уже другое место. Оно больше всего похоже на индийские трущобы Дхарави в Мумбае. Если в Бангладеше люди живут в хижинах из дерева, соломы и пластиковых пакетов, то в Кибере большинство домов сделаны из железа.

Очевидно, что в домах этих нет кондиционеров. В них, наверное, и вентиляторы-то есть не всегда. К счастью, климат в Кении не слишком агрессивный, но до +30 градусов температура иногда добирается — и тогда находиться в таком железном доме, должно быть, невыносимо.

Добавьте к тому, что некоторые дома выходят окнами прямо на помойную свалку. Страшно подумать, какой аромат царит летом в киберийских квартирах.

Встречаются в Кибере и глиняные дома. Точнее сказать, это даже не глина, а какое-то невероятное месиво из палок, соломы и земли, собранное в нечто напоминающее по форме дом. Только крыша такого дома все равно остается железной. Это даже хорошо: так его хотя бы не смоет дождем.

Дома, как правило, одно- или двухэтажные, а двери в них выходят прямо на улицу. Шикарно. Почти как в Америке.

Почти перед каждым домом лежат большие деревянные настилы. Они, будто мосты у замков, перекинуты через рвы, в которых вместо крокодилов плавают кучи мусора.

Да, железное жилье не самая большая проблема Киберы. Помои — куда более страшная вещь. Регулярного вывоза мусора здесь не существует, поэтому киберийцы либо сбрасывают отходы себе под ноги, либо сжигают все то, что горит.

К счастью, в большей части Киберы запах довольно терпимый. Хуже всего приходится тем, кто живет у местной речки, которая несет с собой такой аромат, что вблизи неё буквально выворачивает.

Похоже, что местные давно привыкли и не замечают даже самого сильного запаха. Всего в метре от реки-помойки может на открытом воздухе продаваться рыба. На неё летят пыль и брызги и, конечно же, садятся мухи, только что обедавшие текущими в реке отходами.

Остается лишь надежда, что и сама рыба не была выловлена в той же реке.

Медицина и экономика

Есть ли сомнения в том, что население Киберы поголовно болеет целым спектром заболеваний? Здесь вам и холера, и пневмония, и диарея, и туберкулез, и кишечные инфекции, и вич со спидом.

Статистику в таких трущобах собирать крайне сложно, поскольку даже посмертный диагноз ставят не всегда точно. Кое-какие цифры говорят, что 12% населения болеет вич, а 30% — кишечным норовирусом. При этом каждый пятый ребенок до десяти лет хоть раз переболел брюшным тифом, о котором Европа не слышала с середины прошлого века.

Другие цифры показывают, что 34% детей до пяти лет умирает от пневмонии, а среди взрослых самая большая смертность — от спида, который уносит жизни больше 18% киберийцев.

Впрочем, за последние десять лет смертность снизилась. Совместными усилиями ВОЗ, Красного креста, американских фондов CDC и USAID, а также кенийского минздрава удалось запустить массовую вакцинацию и раздачу бесплатных антибиотиков в Кибере. В результате смертность от пневмонии упала в три раза, а от туберкулеза — почти в четыре раза.

Сегодня в трущобах можно встретить аптеки и медицинские центры, многие из которых работают за счет благотворительности.

В некоторых из них имеется даже современное оборудование и проводятся лабораторные анализы.

К сожалению, кишечные инфекции победить не так просто. Лечить их каждый раз замучаешься, а вакцины от всякой дряни вроде норовируса не существует. Чтобы истребить эту заразу, нужен доступ к чистой воде и нормальная канализация — то есть профилактика. А как все это обеспечить в трущобах? Никак. Поэтому пока что в Кибере набирают воду из каких-то кранов, торчащих посреди улицы. Это в лучшем случае. В худшем случае... даже не хочется думать, какую воду здесь пьют.

Большинство жителей Киберы не могут себе позволить чистую воду и хорошее питание. Средняя «зарплата» в трущобах — всего один или два доллара в день. Из них на жилье уходит около десяти долларов в месяц. Еще долларов пять уходят на электричество, причем платятся они даже не правительству, а местным бандам, протянувшим нелегальные провода от линии электропередач. Дорогое удовольствие. А поскольку в Кибере нет и газа, то готовят здесь обычно на углях.

При всей этой чудовищной бедности и антисанитарии, люди в Кибере стараются, как могут, оставаться людьми. Они вовсе не пьяницы, не наркоманы и не вырожденцы. Это люди, десятилетия назад попавшие в глубокую социальную яму, из которой не могут выбраться при всех своих усилиях.

И это бросается в глаза с первых шагов в Кибере. Посетитель не увидит здесь лежащих пьяниц и просящих милостыню нищих. О нет, люди в Кибере работают! В трущобах существует собственная экономика, пусть и крайне примитивная. Здесь есть свои бары, парикмахерские, магазины, аптеки и даже интернет-кафе.

Самая удивительная вывеска из всех — Hotel. Разумеется, вот уж чего-чего, а отелей здесь нет. По какой-то невероятной причине в Кибере называют отелями обычные забегаловки. Видимо, местный юмор.

На многих дверях выведена краской и другая надпись: Pub. Иногда под ней гордо красуется пояснение, написанное с ошибкой: Take a way — «с со бой».

Нашлись в Кибере и магазины электроники. Понимать эту вывеску нужно буквально: в таких палатках продаются провода, пульты, динамики, микросхемы и прочие обломки техники, а не телевизоры и компьютеры.

Чаще всего попадаются магазины сим-карт, которые, как правило, еще и украшены брендами кенийских сотовых сетей. Судя по аккуратнейшему логотипу, Airtel раздала в Кибере специальные трафареты и краску.

Буквально на каждой улице в Кибере попадается салон красоты или парикмахерская. Кстати, читатель мог заметить, что все надписи на английском языке. Все верно: в Кибере почти все говорят на английском, ведь это официальный язык Кении наряду с суахили.

Малый бизнес Киберы идет дальше и предлагает услуги фотокопии, ламинации, подключения мобильного интернета и ремонта техники.

По статистике, безработица в Кибере больше 50%. Но эта цифра не значит ничего, потому что здесь нет самого понятия «постоянная работа». При этом большинство людей чем-то заняты.

Кто-то продает конфеты и снеки.

Кто-то просеивает пшено и продает его.

Кто-то чистит и продает рыбу.

В Кибере есть свои магазины одежды.

Есть тут и свои столярные мастерские, в которых делают собственную мебель, а также чинят, красят и лакируют её.

Хотя средний житель Киберы действительно живет на пару долларов в день, среди них существует условный средний класс.

Самые успешные люди Киберы работают в такси и доставке. Именно поэтому в трущобах так популярны дешевые мотоциклы, такие как Bajaj Boxer. Подержанную модель можно купить от 500 долларов. Это большая сумма для жителя трущоб, но вполне подъемная.

Очевидно, что мотоциклам нужно обслуживание, поэтому в Кибере работают мастерские и чистки.

Владельцы мотоциклов и одеваются по-другому. Сразу видно: средний класс!

Гораздо реже встречаются автомобили. Как правило, это очень старые Тойоты, иногда 1990-х годов, со странными логотипам. Такие стоят от трех до пяти тысяч долларов. Это уже очень серьезная сумма для Киберы, поэтому машину покупают на семью, часто в кредит и для конкретного дела.

Дети трущоб

Сколько людей живет в Кибере? Вообще говоря, мы не можем этого знать, ведь трущобы по определению — это стихийная застройка без регистрации недвижимости.

Цифры разные. Когда-то считалось, что в Кибере живет не то 500 тысяч, не то 2 миллиона человек. Затем Кения провела свою оценку и оказалось, что население трущоб не больше 170 тысяч. Еще более свежая оценка говорит о 250 тысячах. Это все равно ужасно много, но хотя бы не миллионы.

Власти Кении пытались расселить Киберу начиная с 1920 года. Все попытки потерпели крах, потому что «расселение» проводили в лучших традициях Африки — просто сносили часть домов и выгоняли людей. Разумеется, люди возвращались назад и отстраивали все заново.

Не так давно Кения запустила национальную программу расселения трущоб, на этот раз начав со строительства жилья. Но и эта программа идет с надрывом. Новое жилье оказалось крайне дешевым, но не бесплатным, а за электричество и воду пришлось платить официально.

В результате обновленные районы оказались не по карману местным жителям, и свежие квартирки очень скоро оказались в руках чиновников и их сыночков, а несчастные киберийцы вместо расселения были отброшены еще дальше в трущобы. Такое явление называется джентрификацией и часто возникает при попытке обновить бедные районы.

Сколько бы людей ни жило в Кибере, сухие цифры не скажут о них ничего. Между тем, «население трущоб» — это вовсе не серая масса. Это живые люди — каждый со своей историей — которые учатся, работают, заводят семьи, развлекаются и в разной степени следят за собой.

Случайный прохожий на улицах Киберы может выглядеть так же стильно, как представитель субкультуры в Нью-Йорке. Остается только гадать, создавал ли он свой образ осознанно или просто напялил на себя все, что смог найти?

Самая драматичная часть в Кибере — это дети трущоб. За их образами всегда скрывается целая история. Кто-то с малых лет вынужден ухаживать за младшим братом, буквально таская его на своей спине.

У кого-то уже в шесть лет проступают на лице взрослые черты.

У детей в Кибере есть детство, только детство это трудное. Очень часто дети работают с малых лет, потому что родители сами не могут их обеспечить. Однако это не значит, что все их детство проходит в одной только работе: дети трущоб умудряются находить время на работу, учебу и игры.

Конечно, детских площадок в Кибере нет. Играть приходится прямо посреди мусора.

И все равно дети остаются детьми. На их лицах чаще улыбка, чем грусть.

Школа

Хотя история Киберы — это история социальных неудач, кое-какие меры все-таки сработали. Например, в Кибере построили детский центр, в котором учат детей до 6 лет.

Оказалось, что в трущобах есть крайне приличная школа для девочек.

Недалеко от школы для девочек нашлась и общая школа. Моя спутница, прекрасная кенийка, подошла к школьной двери и открыла её, запустив внутрь ждавших её учеников.

— Я работаю в этой школе. Она называется Seed School... в смысле как seed, зерно, как бы зерно знаний.

Школа оказалась серым, неопрятным зданием, сложенным из бетонных блоков ужасного качества. При входе внутрь посетителя встречает грязный узкий коридор с замызганными, изрезанными стенами и маленьким плакатом на перекладине: Keep calm and practice English — «Сохраняй спокойствие и практикуй английский».

В коридоре также висит расписание занятий на листе ватмана, приклеенном к стене огромными кусками скотча. Из него видно, что учатся в школе с 7 утра до 2 дня с двумя большими перерывами на завтрак и обед. Одна из ячеек расписания обозначена как «Предмет на выбор», другая — как «Проверка здоровья», которая проводится каждый день и занимает 20 минут.

— Мы стараемся вызвать интерес детей к учебе. Ситуация в Кибере очень тяжелая. Дети часто работают, потому что если они не будут работать, то семья может не протянуть. Так что у них не всегда есть возможность учиться, а если учеба не будет приносить удовольствие, то они совсем разбегутся.
— Я вижу, что в расписании указан завтрак и обед. Неужели вы даже кормите детей? Это очень круто.
— Да, мы кормим. И, знаешь... это еще одна причина, почему дети ходят в школу. Бывает так, что кроме школьного обеда они больше ничего и не едят за день...
— Ты хочешь сказать, что здесь дети голодают?
— Не совсем голодают, скорее... ну, они недоедают. У них нет регулярного питания. Дети из бедных семей не всегда едят три раза. Бывает, что поел в школе, вернулся вечером домой – а там еды просто нет, и приходится ждать до утра.
— Это и называется голодать... Хотя бы здесь не умирают от голода?
— Нет, от голода не умирают. Нам помогают организации из Америки и Европы. Эту школу для девочек, например, финансирует Бейонсе. А наша школа входит в программу Seed из Канады. Мы получаем гранты, которые полностью уходят на зарплату учителям, книги и питание для детей... Да, а вот здесь учатся. Заходи.

Классная комната оказывается такой же мрачной, как и коридор. В ней нет даже нормальных окон, а есть только узкие прорези под потолком, закрытые решетками. Школьная доска прислонена к стене, на которую наклеены цветные листы с таблицами и рисунками. Стулья — небрежно сколоченные в форме стула огрызки досок. Парты — ужасно затертые, с таких запросто можно подцепить занозу в палец.

— Вот так они учатся. Неказисто, конечно, но большего мы пока не можем позволить.
— Какие предметы вы преподаете?
— Разные. Стараемся дать детям базовые знания о мире. В начальных классах мы преподаем математику, английский язык и биологию. Важно с самого начала детям объяснять, как работает организм, что нельзя, например, есть немытыми руками и как важно соблюдать гигиену. Только так можно победить эпидемии. Вот, здесь плакат висит, это сразу и устройство тела, и на английском.

— А вот это уже для средних классов. Здесь у нас геометрия, где треугольник. Справа от неё висит схема устройства шариковой ручки, это идет как часть физики. Ниже идут продукты питания, а в самом низу уже совсем сложное: схема работы сердца и репродуктивной системы.

Показав пару классных комнат, моя прекрасная спутница-кенийка, оказавшаяся учительницей в начальной школе, провела меня на несколько этажей вверх по лестнице. Я вышел на школьную крышу и отсюда увидел всю Киберу — как на ладони. Ржавые крыши железных бараков уходили едва ли не за горизонт, упираясь в далекие небоскребы Большого Найроби.

Где-то внизу по пыльной дороге шагали люди, отбрасывая длинные предзакатные тени, похожие на каких-то неведомых скитальцев.

В просвете между бараками виднелось цветущее, зеленое футбольное поле — единственное живое место среди этого ржавого болота.

Кенийка дотронулась до моего плеча:

— Ну что, красавчик, хочешь с детьми познакомиться? У нас тут музыкальный класс.

Мы спустились на этаж ниже и зашли в одну из самых светлых комнат в школе. В ней было окно на полстены, благодаря которому даже серо-коричневые стены перестали казаться такими мрачными и немного расцвели. Меня усадили на стул, а в центр комнаты запустили пятеро детей. Оглянувшись по сторонам, я увидел кассетный плеер, стоявший в углу на стуле.

— О, нет! Только не говори мне, что они сейчас будут для меня танцевать!
— Все смущаются. Им кажется, что я мучаю детей! Нет, они очень рады всем посетителям. Им нравится танцевать.

С этими словами кенийка включила музыку, и я замер от ужаса. Следующие минуты для меня давали концерт пятеро чернокожих детей, которые неуклюже отплясывали под африканские ритмы перед развалившимся на стуле «белым господином».

— У тебя есть что-нибудь им дать?
— Что, дать? В каком смысле? Деньги?
— Нет, деньги им не нужны, это же дети! Печенька есть?
— Э-э-э, да... вот, у меня тут есть сникерс...
— Дай им. Только кому дашь – скажи, чтобы тот поделился со всеми.

Я достал из кармана смятый сникерс, в упаковке с двумя дольками, и отдал детям сначала одну, а затем вторую дольку, жестом показав, что их нужно поделить между всеми поровну.

— Они сейчас его не будут есть. Оставят на вечер, если вдруг дома еды не будет.
— Мне кажется, дети устали. Уже еле танцуют. Давай заканчивать, мне и неловко на все это смотреть.
— Ну, пойдем. Дети, поклонитесь и скажите спасибо!
— Ой, нет, это не надо! И так хорошо.

⁂

Всю дорогу назад я ехал молчаливо. Да и что тут скажешь? В трущобах Киберы оказались замурованы вовсе не маргиналы, не пьяницы, не наркоманы и не «генетический мусор». Здесь живут трудолюбивые люди, многие из которых желают учиться и работать, но... не могут, поскольку попали в замкнутый круг еще несколько десятилетий назад.

Ближе к концу поездки я, наконец, решился что-то сказать.

— Знаешь, я тут смотрел статистику роста ВВП Кении. Это самая быстрорастущая страна в Африке. Экономика прибавляет по 7% за год. Если так будет продолжаться, то лет через десять Кибера рассосется.
— Этим разговорам уже много лет, Эндрю. Я надеюсь, что ты прав, но пока это только мечты.
— Нет, правда. Такие же трущобы раньше были во Вьетнаме, но они рассосались. Я разбираюсь в экономике! Могу заверить, что Киберы скоро не будет!

Кенийка снисходительно улыбнулась. На мой вопрос о безопасности в Кибере она заверила, что я вполне мог бы пойти в трущобы в одиночку, просто заблудился бы. После чего добавила, что никогда не нужно так делать. Ведь те двадцать долларов, что я заплатил за экскурсию, пойдут на развитие школы и обеды для учеников. Это маленькая цена для белого туриста, но огромная помощь для жителя трущоб.