Америка. Часть вторая. Сегодня

Съемочная площадка — Страна наоборот — Цифровизация — Иммигранты — Нелегалы — Оружие — Негры

Съемочная площадка

Гуляющего по Америке порой накрывает волна необычного чувства. Она может нахлынуть в любую секунду — даже когда вокруг ничего особенного не происходит. Стоит только взглянуть на какой-нибудь дом, улицу или вывеску кафе — и вспыхивает странное чувство: коктейль из отчуждения реальности и острого дежавю.

Автор живет в США уже больше трех лет и до сих пор не может отделаться от этих вспышек. Научным путем мне удалось установить, что загадочные волны приходят чаще летом, чем зимой, и чаще — при виде простых сцен, а не в каких-то особенных местах. Также удалось выяснить, что похожие волны преследуют многих иммигрантов и даже туристов.

Спустя время автор понял, что же это за волны такие. Нередко в Америке встречается пейзаж настолько стереотипный, что он кажется не настоящим, а постановочным. Когда оказываешься внутри такого пейзажа, то кажется, что попал на съемочную площадку. Все в нем слишком вылизанное, как будто специально расставленное для зрителя, застывшее в янтаре.

Эффект подогревает попавшая в поле зрения узнаваемая американская деталь. Это может быть и какой-нибудь известный бренд, и удачно покосившийся желтый знак у дороги или, допустим, полицейская машина с крупными буквами NYPD во весь борт.

Совсем уж постановкой кажутся клубы пара, буднично текущие из нью-йоркских подземелий в разгар городской жизни. Прожив в Нью-Йорке два года и видев этот пар десятки раз, я все еще отказываюсь верить, что его не подают специально, через хитро спрятанную сеть шлангов.

Такой же съемочной площадкой кажется площадь Таймс. Только на этот раз снимают фильм в жанре не стимпанк, а киберпанк. Что-то про будущее, в котором города завалены светящейся рекламой, а за гражданами ведется непрерывная съемка... я сказал про будущее?

Нашлось на съемочной площадке место и для фильмов о прошлом. Хотя американские города сильно пострадали от нашествия небоскребов, в них еще встречаются закутки, в которых еще царит атмосфера Дикого Запада.

Случайно проходящий джентльмен в Бостоне похож то ли на отставшего от группы пятого битла, то ли на Джона Нэша из фильма «Игры разума».

Проезжающая по дороге повозка амишей отбрасывает во времена Николы Теслы, лучше всего показанные в фильме «Престиж».

Возможно, читатель уже догадался, откуда берутся волны дежавю. Большую часть современного кино снимают в Америке. Мы просто выросли на американских фильмах, и сцены из них врезались нам в память. Только мы привыкли думать, что такие сцены требуют декораций, и поэтому, когда на улице вдруг встречается «киношный» предмет, он вызывает это чувство нереальности.

Между тем, декорациями для многих американских фильмов служит сама Америка. Здесь вся страна — съемочная площадка. Объявление с просьбой не мешать съемкам фильма можно встретить, просто гуляя по Бруклину.

В таких городах как Нью-Йорк найти объект из киносъемок — проще простого. Здесь есть и мост из «Однажды в Америке», и лестница из «Джокера», и дорогие отели из «Один дома»; да много чего и откуда.

Впрочем, все эти места известные и культовые. Волной же может накрыть хоть от проезжающего фургона с мороженым. Автор не уверен, что видел его в кино. Однако этот фургон, а тем более играющая из него музыка, настолько не из этого мира, что просто не верится в его существование.

Желтый школьный автобус — пример попроще. Он часто мелькает в кино и тоже кажется пригнанным специально для съемок из раритетного автосалона. На самом деле только на таких автобусах дети и ездят в школу. Кстати, в последнее время стали появляться еще школьные маршрутки. Одна из таких видна на фотографии.

Есть и совсем мелкие детали. У американских дорог есть фирменный цвет. Светофоры, знаки, двойная сплошная — все это выкрашено в яркий желтый цвет, да не просто желтый, а Федеральный Желтый Pantone 116C, строго прописанный в стандартах.

Наконец, главная американская деталь — это звездно-полосатый флаг. И он тоже накрывает волной дежавю! Особенно, когда флаги стройным рядом выстроены вдоль какой-нибудь классической улицы. Да, свой флаг в Америке очень любят.

Очень любят.

Страна наоборот

11 декабря 1998 года НАСА запустила космический аппарат Mars Climate Orbiter для изучения пыли и водяного пара в атмосфере Марса. Успешно добравшись до красной планеты за девять месяцев полета, аппарат должен был затормозить и перейти на эллиптическую орбиту, а затем сгладить ее до круговой. Однако через пять минут после начала торможения аппарат скрылся за Марсом и больше никогда не выходил на связь.

Анализ данных показал, что аппарат прошел на высоте 57 километров вместо расчетных 110. В ходе расследования инженеры выяснили, что отклонение в два раза было вызвано нелепой ошибкой. Космический аппарат использовал метрическую систему, в то время как программа пилотирования на Земле измеряла силу... в фунтах.

Добро пожаловать в Соединенные штаты, где вода замерзает при 32 градусах, молоко продается в галлонах, а скорость измеряется в футбольных полях на квадратный чизбургер.

Америка — одна из трех стран в мире, которые не используют метрическую систему мер. Две другие страны — Либерия и Мьянма. Причем этому нет никакого разумного объяснения. Одна только авария марсианского аппарата обошлась в 327 миллионов долларов, а по некоторым оценкам заводы каждый год тратят миллиарды долларов на изготовление дубликатов деталей под две системы единиц.

Подобных вывертов в Америке очень много. Мне не хочется пересказывать банальности о том, как «тупые американцы» пишут месяц впереди числа и думают, что 16:00 — это военное время. Куда интереснее, что в американских аэропортах таблицу вылета сортируют не по времени, а по алфавиту. В первый раз автору показалось, что он приехал не в тот аэропорт. На второй раз «нормальное» расписание видеть больше не захотелось.

На самом деле большая часть таких приколов встречается не только в США, а во всем западном полушарии. Например, желтые дорожные знаки используются и в Мексике, и в Аргентине, но никогда не встречаются в Европе или Азии. Точно так же вся Латинская Америка использует розетки с плоской вилкой и душ, вмурованный в стену.

Стенной душ. Если бы проходил конкурс идиотских американских вещей, то стенной душ занял бы в нем второе место. И не потому что он слишком идиотский. А потому что первое место заняла бы ванна без ножек.

Любопытно, что во времена Великой депрессии ванны в Америке были нормальные, с роскошными бронзовыми ногами. Потом случилась Вторая мировая война, на которой ваннам оторвало ноги после которой в США начался бум строительства домов для ветеранов, и в целях экономии ванны стали делать максимально дешевыми. Так и появились эти кринжовые ванны и души. На самом деле, душ — вообще не проблема: его можно открутить и прикрутить шланг за десять баксов. А вот безногую ванну просто так не заменишь, и лежать в ней на уровне пола совсем не хочется.

Недалеко ушел от ванны американский унитаз. Он вообще работает навыворот. Вместо того, чтобы смывать проделки нисходящим потоком воды, американские инженеры додумались всасывать воду снизу при помощи сифона. Поэтому унитаз в Америке постоянно заполнен водой, а при смыве издает страшные булькающе-хлюпающие звуки — что-то среднее между всасыванием ртом сырой яичницы и подключением флешки в Windows.

Когда американец приезжает в Европу, он долго не может понять, почему в унитазе нет привычного озера. Но самое смешное — это первая встреча американца с европейским окном. Дело в том, что в Америке окна открываются вертикально. Этот архаизм достался ей от Британии, в которой делали такие окна до изобретения поворотных петель.

С одной стороны, такие окна экономят место. С другой стороны, их нельзя даже полностью открыть. Кроме того, как подсказывают мультики, такое окно может внезапно упасть и перерезать шею как гильотина.

Знакомство американца с европейским окном — трагикомедия похлеще китайца на эскалаторе. Первое открытие: у окна есть ручка. В США в окнах ручек нет вовсе. С ручкой американец еще справляется, но три положения этой ручки — выше его понимания. Он поворачивает ручку вбок — окно не открывается. Вверх — тоже нет. Ну что ж, тянем! И тут окно с грохотом падает на него, а бедняга в панике пытается его удержать.

Нет, Америка — это другая планета. Здесь делают входные двери без глазка, а почтовые ящики устанавливают на курью ножку. Посылки здесь бросают прямо у входной двери, даже если дом выходит на проезжую часть. И вовсе не потому, что не воруют. Еще как воруют. Просто так принято.

Нормальные кондиционеры в Америке тоже не изобрели. Про сплит-системы, которые используют во всем мире, большинство американцев даже не слышали. Частные дома обычно оснащены системой охлаждения, которая управляется пультом на стене. А в многоквартирных домах используется допотопный блочный кондиционер, который зимой держится в чулане, а с приходом тепла — вставляется в окно и зажимается верхней створкой.

Каждую весну дома в Нью-Йорке обрастают кондиционерами, как деревья обрастают листьями. Каждую осень кондиционеры, подобно листве, с домов пропадают.

Американские странности не всегда хороши или плохи. Одни раздражают — например, ванны без ножек. Другие — как вертикальные окна — вариант нормы. А есть и такие, что вызывают умиление.

Самая милая деталь — сигнальный шнур в автобусе. Во всем мире нажимают кнопку STOP для остановки, но в американских автобусах тянется шнур вдоль салона. Для запроса остановки нужно дернуть за этот шнур. Раньше при этом звенел настоящий колокольчик, а теперь загорается надпись над дверью. Дерганье шнуров — это целый ритуал. Автор настолько в них влюбился, что теперь никогда не нажимает кнопку.

Страшно представить, что однажды очередной президент-простофиля решит заменить эти волшебные шнуры на бездушные сенсорные кнопки. Истинно вам говорю: с этого начнется закат Америки.

Цифровизация

Автобусный шнурок — отличный пример того, как идет цифровизация в Америке. Страна, которая полтора века снабжает весь мир передовыми технологиями, сама эти технологии внедрять не торопится.

В далеком 2013 году автор ездил в Чернобыль — тот самый, где произошла авария. В единственном магазине города спокойно стоял терминал для карт, который, к моему удивленю, принимал бесконтактную оплату.

Спустя три года я оказался в Калифорнии — самом технологичном штате Америки. У дороги, ведущей из Сан-Франциско в парк Йосемити, попадалось множество заправок и мини-маркетов. В одном из них нашелся терминал с наклейкой Apple Pay, к которому автор без задней мысли приложил телефон. Терминал коротко пискнул, и, потрескивая, выплюнул бумажный чек.

– Вау! Гребаная магия, чувак! – вытаращил глаза продавец.

В тех же автобусах оплатить проезд банковской картой можно только в Нью-Йорке и Чикаго. Уже в Майами, Хьюстоне, Вашингтоне — далеко не худших городах США — нужно устанавливать приложение с вырвиглазным интерфейсом. Пользоваться им можно только после регистрации, которая запрашивает имя, фамилию, телефон, адрес и дату рождения. Только после этого можно купить билет.

Оплата в автобусах США возможна только через неудобные приложения

Билет на автобус представляет собой QR-код, который меняется каждые десять секунд для защиты от подделки. По задумке этот код нужно приложить к сканеру на входе, но автор не видел этого сканера ни в одном автобусе. То ли их передумали ставить из опасения очередей, то ли просто сперли, когда пилили бюджет — не знаю.

В итоге телефон с QR-кодом пассажиры показывают водителю. Вот это — цифровизация по-американски. Осталось только заставить водителей пищать в ответ. Пока же им просто наплевать, показывают им настоящий код или поддельный. Однажды в Майами автор целую неделю ездил по фотографии старого кода. В научных целях, конечно же.

Отсталость транспорта можно списать на повальную автомобилизацию. Но с банками-то в Америке должно все быть идеально? Что ж, сами банки работают хорошо. Однако банковские приложения выглядят так, будто на дворе начало нулевых.

Автор успел попробовать пять банков. Более-менее приличный дизайн оказался только у Chase. Остальные, включая рекламирующий свое удобство TD Bank, — это грехопадение дизайна. Приложения Bank of America и Wells Fargo способны вызвать сердечный приступ у любого россиянина. Это и не приложения вовсе, а сжатые под телефон веб-страницы.

Приложения банков США выглядят как будто из 2000-х

Если так выглядят частные компании, то что говорить про государство?

Однажды автор получал водительские права. В Америке выдачей прав занимается DMV, аналог ГИБДД в России. Работает эта контора довольно неплохо, очереди небольшие, а офисы просторные. После подачи документов права присылают по почте. Однако моя карточка не пришла ни через положенные две недели, ни через месяц. Служба поддержки уверяла, что карту отправили, но она потерялась на почте. Почта утверждала обратное.

Спустя два месяца автор заполнил новую анкету и снова стал ждать, но и в этот раз права пропали на почте. Не пришла карточка и в третий раз — даже после того, как я заставил отправщиков лично убедиться, что на конверте правильно указан адрес.

Переворошив кучу сайтов, я нашел ответ в технической документации программного обеспечения DMV. Оказывается, их программа не принимает адреса длиннее 20 символов. В моем же адресе было 22 символа — и это с учетом сокращения Parkway (проезд) до Pkwy (прзд).

Еще одну букву удалось убрать из слова Pkwy, превратив его в едва понятное Pkw. После этого безопасных для удаления букв не осталось, поэтому под нож пошел пробел в названии улицы. Уложив адрес в 20 символов, автор явился в нью-йоркский ГИБДД в четвертый раз и протянул паспортистке бумажку, попросив переписать адрес буква-в-букву.

Чтобы адрес поместился в 20 символов, приходится его коверкать

И — о, чудо! Права пришли через неделю!

Впрочем, дизайн банковских приложений можно освежить, а работу DMV — наладить. А вот чего Америке, похоже, никогда не видать — так это единого приложения наподобие российских Госуслуг, в котором собраны все государственные услуги от получения паспорта до записи к врачу.

На этот раз американская мантра «работает — не трогай» ни при чем. Дело в том, что США состоят из бесчисленной россыпи всевозможных служб, бюро, агентств и организаций, которые никак не связаны между собой. Даже одно и то же ведомство в разных штатах имеет отдельную базу данных. Например, DMV в Калифорнии не связано с DMV в Нью-Йорке. Штаты ведут себя как отдельные государства и делятся только самой важной информацией, например, о преступлениях. Так что при переезде в другой штат американцу приходится получать права заново. Без экзамена, конечно.

При этом в США нет других документов, кроме водительских прав. Если американец вдруг не умеет водить, DMV выдает ему точно такую же карточку, только с другим заголовком. В целом же в Америке нет не только «внутреннего паспорта», но даже единой для всей страны ID-карточки. Центрального реестра документов тоже не существует. Нет вообще единого государственного удостоверения личности, а есть 50 видов водительских прав одинаковой юридической силы — по числу штатов.

Права разных штатов. Если американец не умеет водить, на правах пишут Identification Card вместо Driver License. Единого документа в США нет

Стоит ли говорить о разных ведомствах?

Налоговая ничего не знает про судимости и штрафы. Миграционная служба понятия не имеет, платит ли иммигрант налоги и где работает. Полиция — так и вообще не имеет права спрашивать, легально ли человек находится в стране. Но самое главное: в США нет единой службы над всеми этими службами, которая бы собирала сведения о человеке в единую базу. А раз нет такой службы, то Госуслуги в Америке невозможно сделать в принципе.

Прогрессивные американцы слышали о приложениях в России и Китае, в которых в удобном виде собраны все услуги. Они завидуют такому центру управления, но мало знают о его обратной стороне. Автор, бежавший из России, готов рассказать.

Российские Госуслуги — удобное приложение с сотнями сервисов, скрывающее глобальную систему сбора данных

В России службы связаны между собой. Налоговая может узнать обо всех штрафах человека, а пограничная служба знает о его долгах. Над всеми ведомствами стоит ФСБ — федеральная служба безопасности, в которую стекаются данные обо всех россиянах. На фоне этого цербера американское ФБР — просто драный пес на поводке. Российские федералы не только знают обо всех налогах, долгах, штрафах и местах работы человека, но и могут посмотреть его банковские счета, а при желании — и заблокировать либо с договорным судом, либо и вовсе без суда.

На основе этой агентурной базы и было создано удобное приложение, в котором государство заботливо собрало все свои сервисы, сделав их доступными в одно нажатие. Минусом же стал такой пустяк, как превращение России... не то чтобы в тюрьму, но в цифровой паноптикум.

Автор пострадал от этой системы эталонно глупым образом. Однажды на меня пожаловалась соседка за капающий кондиционер, который мешал ей спать. В суде она наврала, и суд вместо запрошенных 30 тысяч назначил мне штраф 2 тысячи рублей, или 25 долларов. Пристав из-за смешной суммы взыскивать его не торопился, а затем автор уехал из страны и про штраф забыл.

Спустя два года, уже имея грин-карту, автор случайно узнал, что ему запрещен выезд из России и получение паспорта в консульствах по всему миру. Это стало возможным благодаря системе, на которой построены Госуслуги. Суд отправил данные о штрафе в ФСБ, а оттуда их передали в пограничную службу. Так за мелкий бытовой спор государство лишило меня права на передвижение, даже не сказав об этом.

Прямо сейчас выезд из России за долги запрещен почти 10 миллионам россиян. Это и есть обратная сторона тех удобных сервисов, которые так популярны в диктатурах вроде России и Китая. Центральную базу хорошо дополняют камеры с распознаванием лиц, которые отслеживают каждый шаг человека. Антиутопия Оруэлла давно стала реальностью в России.

Работа системы распознавания лиц в Новосибирске. В маленьком сибирском городе 4000 камер, включая парки, метро и домофоны. На видео показано, как компьютер выводит все места, где был человек

Либералы в США мечтают о сильном и заботливом государстве, которое служит во благо гражданина. Эти разговоры отгремели в России двадцать лет назад. Либералы в России сегодня мечтают о том, чтобы раздробить государство на несвязанные ведомства и связать его по рукам и ногам.

Вырощенный Левиафан оказался настолько кровожаден, что от «заботливого государства» нам пришлось бежать в Европу и Америку, а российскую систему мы неиронично называем «цифровым Гулагом».

Да, в Америке все плохо с цифровизацией. И нет ничего подобного российским Госуслугам. Надеюсь, что никогда и не будет.

Иммигранты

Америка — страна иммигрантов. В последнее время эту вывеску хочется снять и повесить другую: «Иммигрантам вход воспрещен».

Мне иногда кажется, что эта страна устроена по сценарию фильма и книги «Уловка 22»: чтобы попасть в Америку, нужно всеми силами не хотеть сюда попасть. Захочешь — никогда не попадешь. Кто-то об стенку расшибается в поисках нормального способа переехать, а кто-то просто выигрывает грин-карту в лотерею. Что вообще за вздор — лотерея на грин-карту?

Голливуд разрекламировал Америку до небес. Даже сегодня, когда говорят, что «штаты уже не те», иммигрантов приезжает столько, что система едва справляется. Очередь на переход границы из Мексики занимает несколько месяцев, а запросы на убежище рассматривают годами.

При этом люди часто не понимают, в какую ввязываются авантюру. И хотя по доброй воле из США мало кто уезжает, иммигранты проходят через все: надежду, страх, тревогу, муки неизвестности, депрессию, разочарование и, наконец, принятие.

Больше всего иммигрантов приезжает в США через семью: жены, мужья, дети, родители и даже братья с сестрами — Америка охотно принимает всю родню, правда, ждать долго. Действует и старый закон: любой рожденный на территории США становится гражданином. Этим активно пользуются семьи, приезжая сюда на роды. В итоге почти 70% иммигрантов приезжают через родственников. Это самый массовый, простой и скучный путь.

С большим отрывом идет второй способ — политическое убежище, которое ищут 15% мигрантов. Ах, какое слово: у-бе-жи-ще! Кончик языка совершает путь в три шажка вниз по небу, чтобы на третьем толкнуться о зубы.

Но от кого же все эти люди ищут убежище? От убийц, воров, бандитов? Или, может быть, от войны? Как ни странно, но нет. Эти причины не дают права на убежище. Все эти люди бегут от диктаторов, захвативших их страны. Да, с тех пор как англичане бежали на новый континент от тирании британского короля, мир изменился не сильно.

Трагедия заключается в том, что для многих убежище становится последним шансом попасть в США. Рабочих виз выдают ничтожно мало, а заявок на них поступает так много, что визы разыгрываются в лотерею. Учебная виза ограничена сроком курса и право на работу не дает. Семейная иммиграция требует семьи, а визы талантов и прочая экзотика доступны единицам.

Что же делать простому работяге, который хочет жить в Америке? Ему остается только пойти на отчаянный шаг и подать на убежище. Почти всегда на убежище подают те люди, которые могли бы иметь в США неплохую работу. Это и программисты, и менеджеры, и врачи, и бизнесмены.

Современный мир вывернут наизнанку. Такие страны как Россия и Китай преследуют людей за свободу мысли. Но кто обладает этой свободой? Как правило это образованные и честные люди, которые не могут молчать при виде несправедливости. Россия же, без устали крича о нужде в специалистах, забывает уточнить, что ей нужны только покорные специалисты. Непокорных она готова гнать из себя метлой, издевательски приговаривая вслед: «не нравится — уезжайте». Что ж, они и уезжают.

Однако Америка не готова принять их в роли рабочей силы. Сегодня эта страна застряла между двумя крайностями. Здесь принимают либо сияющих звезд, либо беженцев. Для простого работника дверь в Америку закрыта наглухо, даже если он прекрасный специалист.

Вот эти простые работники и есть основная масса беженцев. Попадают же они в Америку двумя путями. Человек с хорошим паспортом и деньгами получает визу и летит в США как турист, гуляет недельку, а затем нанимает адвоката. Если же денег не так много, а визу ему не одобряют, остается только один вариант. Мексика.

Международное право позволяет просить убежище внутри страны либо на ее границе и разрешает нелегальный переход границы, если человек сразу же после этого сдается властям.

Этим правом и пользуются беженцы. Их план — приехать в Мексику, а затем добраться до пограничного города. Обычно выбирают город Тихуану на границе с Калифорнией, самым либеральным штатом Америки. Там беженец должен покинуть Мексику через пропускной пункт, пройти десяток метров по нейтральной зоне, подойти к пропускному пункту США и сказать офицеру самые страшные слова в своей жизни:

– Я боюсь возвращаться в свою страну и прошу дать мне убежище.

Автор хотел бы пошутить, назвав это шахадой иммигранта, но как-то язык не поднимается, ведь после этих слов человека сажают в тюрьму. Особую, для иммигрантов. Ее часто называют модным словом detention, но — прошу вас, читатель! — не покупайтесь на сладкий новояз. Тюрьма она и есть тюрьма.

Люди в детеншенах отличаются от заключенных только тем, что не совершали преступления. Быт же их ничем не отличается от обычного тюремного быта. Они носят оранжевую тюремную робу, спят на двухэтажных шконках с тонким матрасом и моются в общем душе.

Исключение делают только для женщин с маленькими детьми. Их отпускают почти сразу. Остальные проходят допрос с пристрастием, который называется «интервью на страх». На нем офицеры решают, правда ли человек не может вернуться домой или просто все придумал, чтобы попасть в США. Если беженец не доказал свой страх, его депортируют в течение пары дней. Если доказал — остается сидеть в тюрьме, пока изучают его документы. Обычно иммигрант мотает срок два месяца, но если есть подозрения в связях с полицией, государством или армией — держат гораздо дольше.

Что чувствует и как выглядит человек, отсидевший в детеншене?

Однажды автор говорил с парой в поисках жилья. Обоим было чуть за тридцать, но изможденные лица выдавали все сорок пять. Парень был одет во все черное. На нем была мясистая болоньевая куртка, заношенные джинсы с вкраплениями пыли и повидавшие жизнь кроссовки. Стрижен он был коротко, острый нос торчал из острого же лица, а взгляд был тусклый, но сосредоточенный. Лоб девушки венчала обглоданная челка, выдававшая отсутствие денег на парикмахера. В целом она напоминала типичную провинциальную русскую бабенку, что сидят на лавке с сигаретой в зубах и пивом, непринужденно покачивая при этом детскую коляску.

Оба разговаривали очень вежливо, но вежливость эта оставляла странное послевкусие. Парень говорил отрывисто, короткими фразами, а обороты его речи напоминали то прозу Тургенева, то шаблоны автоответчика. По паре ключевых слов автор решил, что перед ним скорее всего стоит бывший российский мент.

– Вы давно в Нью-Йорке? – спросил я у парня.
– Мы только что прибыли. Еще и месяц не прошел.
– А как вообще попали в Америку, по грин-карте?
– Нет, разумеется. Мы являемся просителями убежища.
– Ого. Через Мексику или по турвизе?
– Через Мексику. Тихуана. Ужасное место. После также пришлось провести некоторое время в детеншене.
– Долго?
– Не спрашивайте. Ее, как женщину, – парень кивнул на свою подругу, – выпустили через два месяца. Мне же пришлось провести в нем целый год.
– Год?! Да это же с ума можно сойти!
– Можно... Причем, первый месяц в Калифорнии, где весьма достойные условия. Но затем без предупреждения взяли — и перевели в Луизиану. Вот там условия другие. Переполнено все. Жарко, потеешь. Душевые — черт знает что! Все проклял.
– Луизиана... беднейший штат. Я был там, в Новом Орлеане. Это один из самых опасных городов.
– Верно. И, прошу заметить, отправил меня туда вовсе не Трамп. Это было еще в 2024 году, при господине Байдене. Вот тебе и демократия. Сто раз пожалел, что сунулся. Пропади она пропадом, эта Америка.
– Так и что же там, в детеншене? Какие условия? Там ведь и бандиты наверняка сидят...
– Специфический контингент. Было много товарищей, выходцев из СНГ. Ведут себя не по-людски. Не буду говорить, кто именно. Скажем так, примерно все. Провоцируют, унижают, выделываются. А ответить силой нельзя — вылетишь. Приходилось терпеть. Честно говоря, чуть не сорвался.

Пара не стала задерживаться. Поняв, что им вряд ли достанется осмотренная квартира, новоиспеченные иммигранты потянулись к выходу. Я же вдруг вспомнил, что даже не спросил их имени.

– Нам пора. Всего хорошего. Пишите, если что.
– Ну, ладно. Удачи вам. Кстати, как вас зовут?
– Ах, да, конечно. Разрешите представиться: Владимир.
– Очень приятно, Андрей.
– Всего хорошего вам... – Владимир почти вышел в распахнутую дверь, но вдруг остановился и задумчиво обернулся, – Кстати говоря... Владимир Владимирович... Вот так бывает. Ну, пока.

Год в тюрьме за попытку получить убежище... Это редкость, но даже два месяца в детеншене обойдутся в два года психотерапии. К тому же, перед этим человек месяцами живет в мексиканской Тихуане, ожидая свою очередь на переход границы.

Раньше очередь была стихийной. Через границу пропускали столько людей, сколько вмещали тюрьмы: по 2–3 тысячи человек в сутки. Списки велись в тетрадях, а очередь занимала от пары недель до месяцев.

Затем президент Байден решил навести порядок и запустил мобильное приложение CBP One для записи на переход границы. Вместо порядка получилось навести только шухер. Новость восприняли как приглашение на переезд в Америку, а сокращение до тысячи заявок в день — пропустили. В итоге к границе хлынул такой поток мигрантов, что очередь растянулась до девяти месяцев.

Трамп разносил приложение в пух и прах. Но, став президентом, закрывать его не стал. Вместо этого он додумался переименовать его в CBP Home и переделал в приложение для записи на депортацию, чем моментально вызвал у демократов кататонический припадок.

Трамп переделал приложение для иммиграции в приложение для депортации

Политический иммигрант проходит и огонь границы, и воду тюрьмы. Однако впереди еще медные трубы. И это иммиграционный суд. Именно он решает, будет ли у человека новая жизнь в Америке.

Из всех трех испытаний ожидание суда — самая изнуряющая пытка, потому что она невидима. Человек не переносит неопределенность, а иммигрант живет в ней годами: вердикт может прозвучать через месяц, а может — через несколько лет. Все это время он строит новую жизнь, держа в голове, что она может рухнуть в один день из-за решения усталого судьи.

Сначала иммигрант «сидит на чемоданах», потом ослабляет хватку: дети идут в школу, заводится собака, появляются друзья. Но каждый шаг дается с трудом. Откладывать или тратить? Купить дом или подождать? Заводить ли детей? Неправильное решение суда может перечеркнуть целый этап жизни. А какое решение правильное — не знают сами судьи.

В одном суде разные судьи могут выносить противоположные решения. Один судья отказывает в 9 случаях из 10, а другой одобряет почти все заявки на убежище. Решения зависят от погоды и от того, поел ли судья. Есть исследование, что рост температуры на пять градусов Цельсия снижает число одобрений на 6.5%. Другое говорит, что к полудню процент одобрений падает до нуля, а после обеда — возвращается к норме.

Юристы называют этот хаос Refugee roulette — «рулеткой беженца».

Американский иммиграционный суд — настоящая лотерея, но авантюристы со всего мира слышат только то, что хотят. Многие верят, что убежище дают всем желающим, на время ожидания селят в отель с бесплатным питанием, и затем устраивают на работу. Все они жертвы Голливуда, который десятки лет создавал Америке образ рая на земле и land of opportunities.

На самом деле ни один человек, сказавший такую чепуху как: «Я боюсь, что за мной придут» — никогда не получит убежище.

Политический иммигрант должен не просто сказать, а документально доказать, что он часть угнетаемой группы, и ему опасно даже вслух говорить о своих взглядах. Произвол в судах, разгоны митингов, война и другие развлечения диктаторов американский суд волнуют слабо. Скриншоты антивоенных постов, фото с митингов — все это впечатлит только подростков с Манхеттена. Судьи знают: если специально не нарываться, то дверь в России выносят единицам, а иноагентом стать сложнее, чем народным артистом.

Вот и получается, что страх у иммигранта есть, а доказательств этого страха — нет. Но с одним страхом в Мексику не поедешь: нужны еще документы. Поэтому наш политический иммигрант пускается во все тяжкие, чтобы собрать хоть какие-то бумаги, подтверждающие его страхи.

Документы же собрать оказывается не так просто. Террор-то в России не массовый, а показательный, и силовики к кому попало не приходят. А раз силовики не идут к оппозиционеру, то оппозиционер должен сам прийти к силовикам! Как прийти — зависит от фантазии. Кто-то вступает в мелкую партию ради получения партийного билета. Кто-то притворяется свидетелем Иеговы и просит друзей сделать пару фото с раздачей религиозных брошюр в дверном проеме. Кто-то просто пишет десятки политических постов в день, лайкает Шендеровича и жалуется сам на себя в Роскомнадзор.

Но ленивые силовики могут не прийти даже после всех этих магических заклинаний. Тогда наш иммигрант, наконец, будет вынужден пойти на отчаянный шаг — и либо встанет в пикет у Госдумы, либо просто купит справку о побоях. Все. Документы собраны, можно лететь в Тихуану.

Очевидно, что никто не знает, сколько политических беженцев пошли таким путем. На глаз кажется, что 9 из 10 человек нарисовали или дополнили себе историю преследования. Это не значит, что они придумали свой страх: боятся все, и прийти могут за каждым. Но ни одна страна не может принять всех, кто чего-то боится.

На липовые справки суды смотрят через пальцы и даже в последний год Байдена одобряли россиянам рекордные 85% заявлений. В среднем по миру одобряли только треть. Впрочем, даже треть надежды — все еще надежда.

Нелегалы

Если обман вскроется, иммигранта назовут нарушителем и депортируют, но он не станет нелегальным иммигрантом. Чтобы стать нелегалом, нужно совершить кое-что гораздо более злостное, а именно: перелезть через забор на границе с Мексикой и остаться жить в США без разрешения.

Республиканцы часто называют нелегалами и тех, кто въехал по визе, а затем остался после ее окончания. Закон называет их overstayers — что-то вроде «просрочники» или «пересидельцы» на русском. Таких пересидельцев — почти половина среди всех нелегалов. И хотя эти просрочники нарушили закон, они хотя бы прошли проверку в посольстве и приехали по визе как цивилизованные люди, а не как дикари. Мы не будем про них.

Нелегал в чистом виде — это совсем другая история. Обычно это беженец из Гватемалы, Гондураса, Гаити или другой беднейшей страны с высокой преступностью. Скорее всего он не закончил даже школу и с десяти лет работал на стройке, ферме или вообще продавал наркотики. Уставший от нищеты и подкупленный красивой картинкой, однажды он продает все свое имущество и добирается до Мексики.

Что дальше? Читатель конечно же слышал про стену Трампа на границе с Мексикой. На самом деле Трамп построил только 130 новых километров стены, а в остальном занимался ее укреплением. Главным же строителем был Буш, построивший почти 900 километров.

Как бы там ни было, стена заканчивается уже в Тихуане... Как заканчивается? Да вот так. Просто заканчивается и все.

Кто не хочет ждать в очереди, тот может просто обойти забор. Есть один нюанс: его моментально схватит патруль, и дальше нашего героя ждут увлекательные попытки рассказать американскому суду про конвенцию ООН.

Понятно, что настоящего нелегала такой подход не устроит. Поэтому настоящий нелегал не лезет через забор где попало, а находит опытного проводника, который ведет его в обход далеко в пустыню — куда не добираются патрули. Вот этому проводнику нелегал и отдает все деньги от продажи нажитого имущества. Стоимость услуги стоит в среднем 7 тысяч долларов. Разумеется, деньги идут на развитие наркокартеля.

Путь по пустыне занимает несколько суток. Живыми до границы добираются не все. Кто-то подыхает от жары и обезвоживания, на кого-то нападают дикие животные, кого-то кусает ядовитая змея. Проводник, работающий на картель, тоже не особо заинтересован в выживаемости группы и может ограбить и кинуть людей посреди пустыни. Есть и другой маршрут — через реку Рио-Гранде. Прямо скажем: не тихий Дон, но зато с крокодилами.

Почти все нелегалы переходят границу без документов. У кого-то их отнимают проводники, чтобы затем шантажировать, но большинство — просто сжигает, рвет или выбрасывает паспорт, чтобы сложнее было депортировать.

Нелегалов не останавливает ни пятиметровая стена, ни колючая проволока, ни река с крокодилами. За 2022 и 2023 год у границы только задержали больше двух миллионов человек. Власти едва справляются с наплывом. Есть видео, где люди сами встают на защиту границы. На одном из них показан ветеран, который кидает камень в лезущего через забор нелегала, крича при этом: «Вали назад!».

Американцы хорошо относятся к политическим мигрантам и сочувствуют просрочникам. К нелегалам терпимость слабая. Их защищают только крайние левые — социалисты. Обычно это студенты из крупных городов и богатых семей, которые учатся в престижных вузах и увлекаются идеями Маркса и Ленина. Некоторые предлагают отменить визы и пускать в страну всех желающих, обеспечивая их за счет богатых.

Социалисты приводят в пример индейцев, которые не давали разрешения на колонизацию Америки. Они намекают, что вся страна изначально строилась нелегальными мигрантами, и спрашивают: почему же теперь нужны визы?

На самом деле Америку строили не иммигранты, а колонизаторы, которые приезжали на территорию без государства. Иммигранты же едут в уже построенное общество и пользуются его институтами: защитой прав, охраной порядка, социальной системой. Все это создавалось за счет налогов и труда поколений. Вход в такое общество — это привилегия, а не право. Оно и устояло-то только потому, что проводило тщательный отбор.

Демократы говорят, что нелегалы совершают меньше преступлений, чем сами граждане США. По статистике и правда так, но, как говорил Марк Твен, есть три вида лжи: ложь, наглая ложь и статистика.

Пусть в стране живет 100 человек, из них 10% преступников. Теперь в страну приезжает еще 100 человек, среди которых 8% преступников. Вуаля! Теперь в стране всего 9% преступников. Социалисты делают вывод: нелегальная миграция снижает преступность.

Возможно, на такие расчеты покупаются студенты Гарварда. Однако любой реднек из техасского ранчо посчитает так: в стране было 10 преступлений, а стало 18. И будет совершенно прав. Учитывая, что нелегалы не привозят с собой новых полицейских в той же пропорции, мы получаем как раз рост преступности, а не снижение.

Демократические штаты оторваны от реальности. Они не видят того, что происходит в приграничном Техасе. Автор прожил в этом штате всего две недели. За это время мне дважды пришло извещение о пропаже ребенка. Полиция рассылает его через встроенный механизм в телефоне, при этом телефон ревет сиреной. От неожиданности я чуть было сам не упал на асфальт с руками за спиной. На экране высветилось сообщение:

Гонсалес, Техас. Пропала 12-летняя девочка латиноамериканского происхождения по имени Аллианна Эрнандес. На ней были очки, белая блузка, джинсы-клеш синего цвета и белая обувь. Предположительно может направляться на север из Гонсалеса, Техас. Если у вас есть информация, звоните 9-1-1

Спустя неделю автор ехал на автобусе из Сан-Антонио в Хьюстон. Мое внимание привлек странный плакат у дороги, который говорил что-то про Human trafficking. Я не придал ему значение, но через полчаса попался второй, на котором было что-то про Sex trafficking. Затем попался и третий, и четвертый, и еще с десяток подобных плакатов, на которых изображались люди с завязанными глазами или зажатым ртом.

Тогда я вспомнил слова одной республиканки, с которой разговаривал две недели назад в Лос-Анджелесе. Я тогда спросил ее, что думают о нелегальных иммигрантах сторонники Трампа.

– Люди просто бегут от нищеты и преступности. Я их понимаю, и ты сам знаешь, что Америка всегда принимала беженцев. Сейчас их стало слишком много, они бегут буквально миллионами. Мы боимся, что наша социальная система просто не выдержит.
– А они вообще представляют опасность или просто хотят работать?
– Большинство просто хотят работать. Опасность представляет мексиканский картель и койоты. Ох, боже. Однажды Трамп сказал слово «койоты», а либералы подняли такой шум! Они подумали, что он обозвал мексиканцев и назвали его расистом. Блин, они даже не знают, кто такие койоты!
– А кто такие койоты?
– Так называют на сленге проводников, которые ведут нелегалов через пустыню. Самому добраться до забора невозможно — тебя или убьют, или сожрут звери, или просто заблудишься и умрешь без воды. Поэтому они платят деньги койотам. А на кого они работают, как ты думаешь?
– На картель?
– Конечно! Эндрю, ты знаешь, что в Америку сейчас идет поток наркотрафика? Ладно, это ты знаешь. А про рабство слышал?
– Про наркотики я слышал и видел, во что превратилась Филадельфия. Но какое еще рабство?
– Ну, как это какое? Любое. Обычное и сексуальное рабство.
– Стоп-стоп, ты сейчас про что вообще? Сексуальное рабство — где, в тех странах, откуда бегут нелегалы?
– Да нет же! Здесь, в Америке!
– ... в Америке есть рабство?
– Вот видишь! Ты даже не слышал, потому что об этом не говоритят! А все потому что it goes against the narrative (идет против повестки). Так вот, я тебе рассказываю. Койоты не только водят людей. Они еще и продают детей в сексуальное рабство. Крадут их у родителей, самих — могут убить. Доводят до забора, а там передают принимающей стороне или просто перебрасывают через забор и сообщают координаты.
– Этого просто быть не может! Так где они потом живут и почему их из этого рабства не вызволяют?
– Их содержат в подвалах Техаса и Нью-Мехико. Используют для съемок порнографии или продают педофилам. Не знаю, мне самой тошно про это говорить. Почитай лучше сам.

И я почитал. Оказалось, что в США десятки тысяч человек становятся жертвами работорговли. Каждый год.

Понятно, что оценки очень неточные. По самой надежной из них, в 2024 году пострадало 21 865 человек. Из них больше 80% приходится на сексуальное рабство, а половина из сексуальных рабов — младше 18 лет. Чаще всего их держат в частных домах и подпольных борделях, замаскированных под спа-салоны. Всего за 17 лет удалось обнаружить почти 220 тысяч жертв. Почти 15% пришлись на Калифорнию, на втором месте — Техас с его 11%. И это только известные случаи.

На фоне сексуального рабства торговля наркотиками кажется невинной забавой. Мексиканские картели преуспели и здесь. Через границу с Америкой каждый год проходят сотни тонн наркотиков. Кроме популярнейшей марихуаны, господина Yayo (кокаина) и мистера Brownstone (героина), большим спросом в США пользуется метамфетамин, известный всем по сериалу «Во все тяжкие», а также фентанил — невероятное варево из китайских химикатов, имитирующее опиоидный приход.

Хотя большая часть всей этой отравы едет через пропускные пункты во всяких грузовиках с овощами, картели не брезгуют и другими способами доставки. Наркоту в Америку доставляют настолько изобретательски, что позавидовали бы братья Райт. Здесь вам и курьеры, и переброска через забор, и дроны, и подземные туннели, и даже чертовы катапульты.

Катапульта для переброски наркотиков через границу

Благодаря стараниям картелей, в США уже 15 лет идет национальная катастрофа. В отличие от безобидных хиппи, которые полизывали расширяющие сознание марки с ЛСД, современная Америка сидит на чудовищной и тупорылой отраве. Некоторые города, такие как Филадельфия, буквально залиты наркотиками. Автор шел по авеню Кенсингтон, буквально переступая через валяющихся без сознания людей.

За наркоторговлю, разбой, проституцию, работорговлю и прочие злодеяния редко отвечают нелегалы-одиночки. Это дело рук группировок. Самая известная из них называется MS-13, что означает Mara Salvatrucha, или в переводе «бригада сальвадорских кочевых муравьев». Эта международная банда, которая только в США насчитывает 10 тысяч участников, отличается невероятной жестокостью.

С ней соперничает банда Barrio 18. Ее название происходит от 18-й улицы в Лос-Анджелесе. Эта банда также состоит из латиносов, работает в нескольких странах и включает больше 30 тысяч участников.

На фоне этих группировок меркнут даже Crips и Bloods — две старейшие чернокожие банды из знаменитого «Южного централа» в Лос-Анджелесе.

Если гангста-ниггеры просто тихо-мирно стреляют друг в друга, то чоло-латиносы буквально упиваются насилием. Например, фирменная фишка банды MS-13 — это отсечение конечностей при помощи мачете. Barrio 18, напротив, голову трогает редко, но зато очень любит вырезать татуировки на теле при помощи перочинного ножа всем желающим выйти из банды. Что уж говорить про вербовку школьников, расчленение случайных свидетелей, торговлю людьми и оружием, кражи, грабежи и прочий ежедневный досуг некоторых экспатов из стран Латинской Америки.

Обе банды состоят из нелегальных иммигрантов, которые бежали по объективным причинам. Например, MS-13 организовали нелегалы из Сальвадора, бежавшие от гражданской войны 1980-х годов. Затем долгие годы они оставались «спящими», в банды не собирались и заметной деятельности не вели. Все изменилось в начале 2000-х, когда нелегалы начали «просыпаться», чтобы стать самой жестокой бандой в Америке.

Спящими оставались и власти США, которые впустили в страну миллионы нелегальных иммигрантов. Проснулись они только при Обаме, который развернул масштабные депортации. Каждый год своего первого срока он депортировал по 400 тысяч человек, а всего выслал из страны 3 миллиона нелегалов — за что его прозвали Deporter-in-Chief.

На конец 2025 году Трамп даже близко не подошел к масштабам депортаций, который устроил Барак Обама. За первый срок ему удалось выслать из страны только миллион нелегалов. За первый год второго срока Дональд отправил домой 290 тысяч человек — всего на 7% больше, чем Байден в свой последний год. Конечно, Трамп все еще может побить рекорд Обамы за остаток своего срока, но для этого ему придется ускориться втрое. При этом выросший при Трампе процент депортаций без криминальной истории вряд ли о чем-то говорит: это соотношение исторически ходит по синусоиде

Депортации из США в 21 веке

Отличие Обамы в том, что он высылал тихо и без шума. Трамп же выставляет депортации на показ, превращая их в политическое шоу. Ну, характер такой.

Пилотный эпизод сериала «Депортируй это» прошел в марте 2025 года.

По сюжету фильма лодки с нелегалами из Венесуэлы плывут во Флориду через Карибское море. Главный герой, майор Дональд отдает приказ на перехват. Его планы портят злодеи-демократы, напоминая про пиратский кодекс международное право. Тогда Дональд находит старинный свиток 1798 года: «Закон о вторжении», и отправляет нелегалов в Гуантанамо — тюрьму для террористов. Однако вместо пыточных камер в ней обнаруживается секретный миграционный центр, заготовленный еще Обамой. В нем незадачливых пиратов маринуют пару месяцев, а затем отправляют прямым рейсом в Сальвадор — 177 человек или около того.

После таких кинопремьер — неудивительно, что многие демократы называют Трампа фашистом. Впрочем, и при Обаме случались истории из разряда фантастики. Одного гражданина США продержали 2 года в иммиграционной тюрьме, потому что перепутали с нелегалом, а еще одного — депортировали в Мексику, где он бродил 4 месяца.

Аресты иммигрантов проводит служба с устрашающим названием ICE. Этот акроним, который в русском языке звучал бы как ЛЁД, вызывает у любого иммигранта леденящий душу ужас. В отличие от полиции, которая не имеет права проверять документы без явного подозрения в преступлении, полномочия ICE гораздо шире. Мало того, что «айсы» — это федеральная служба, которая не подчиняется законам штатов; закон дает им право задерживать и депортировать нелегалов без решения суда.

Пожалуй, ICE — самая жесткая ветвь исполнительной власти в США. Она появилась в 2003 году, вскоре после атак 11 сентября, и действует без церемоний. Закон даже не обязывает их носить униформу, поэтому часть агентов ходят в военной форме, а часть и вовсе в худи с капюшоном. Кроме того, многие айсы носят лицевые маски, объясняя это тем, что родственники задержанных нелегалов угрожают расправой их семьям. В общем, стоит встретить на улице группу таких парней — и пост-травматическое расстройство гарантировано. Не говоря уже о том, что со стороны их действия порой напоминают похищение бандитами.

Рюмейса Озтюрк была арестована после аннулирования студенческой визы, которое власти связали с ее политической активностью в поддержку Палестины

Это прозвучит удивительно, но айсы в основном задерживают людей по спискам. Наводнившие интернет видео рейдов — это вынужденная мера, к которой агенты прибегают в так называемых Sanctuary cities — городах-убежищах. Штаты и города в Америке настолько автономны, что не обязаны сотрудничать с федеральными властями. Многие города, а также штат Калифорния целиком, отказываются предоставлять списки мигрантов, вынуждая ICE проводить рейды и массовые проверки.

Когда страной руководил Обама, городов-убежищ почти не было: федералы легко получали списки всех нелегалов и депортировали их массово и без шума. При Трампе же началась настоящая война. Демократы сравнивают ICE с немецким Гестапо, а крайние левые призывают к силовому сопротивлению. Хотя сравнение в целом интересное, пока основной результат этой борьбы — сотни жестких задержаний и два смертельных исхода.

Общественные системы всегда несовершенны. Суды регулярно выносят несправедливые решения. В тюрьмах сидят тысячи невиновных людей. В сухом же остатке мы имеем 51 миллион иммигрантов, живущих в Америке, включая 13 миллионов без документов. При работе системы с точностью 99.998% под несправедливую депортацию попадет тысяча человек. Эта точность совершенно недостижима, но достаточна для грандиозного скандала в сми.

Оружие

Пока в Америке существуют вооруженные банды, о запрете оружия не может быть и речи. В ином случае все пойдет по книжному сценарию: бандиты оружие не сдадут, а порядочные американцы останутся без защиты.

В целом же свобода носить оружие задумывалась не столько для защиты от преступников, сколько для защиты от государства. Вторая поправка к Конституции не просто разрешает владеть пистолетом. Она говорит о народном ополчении, которое необходимо для защиты свободы. Федералист добавляет: ополчение должно состоять из миллиона вооруженных граждан, чтобы уравновесить федеральную армию из 30 тысяч человек.

Сегодня социалисты любят повторять, что отцы-основатели жили в 18-м веке и под оружием имели в виду мушкеты. С таким же успехом можно сказать, что под свободой слова они имели в виду бумажные письма. Нет, речь шла как раз о таком оружии, которым можно остановить армию. И только фраза «хранить и носить» намекает, что танки все-таки в этот список не входят.

На самом деле с оружием в США не все так просто. В большинстве штатов можно легко купить и носить с собой штурмовую винтовку-полуавтомат, ружье, карабин, пистолет, револьвер, дробовик, арбалет и старый добрый мушкет 18 века. Конечно, перед продажей магазин делает запрос в ФБР на наличие судимостей, но ведь всегда можно купить б/у с рук. А вот игрушки потяжелее, например гранатомет, нельзя купить даже в Техасе.

Впрочем, вряд ли гранатометизация Америки сильно поможет в борьбе с государством. Тут и без гранат хватает скандалов с оружием, причем не только из-за свободы, но и из-за запретов. Пока в Техасе можно свободно разгуливать с дробовиком, в Нью-Йорке и Калифорнии невозможно купить даже простой пистолет. Для его покупки нужно заполнить анкету, сдать отпечатки, пройти интервью, собрать рекомендации от соседей, заплатить пошлину в 500 баксов и ждать около года, пока рассмотрят заявку. И что вы думаете? Пистолет даже из дома нельзя выносить!

На самом деле в Нью-Йорке только недавно разрешили покупать перцовые баллончики. Еще год назад они продавались только в аптеках со специальной лицензией и подлежали регистрации в полиции. Нужно ли объяснять, что Калифорния и Нью-Йорк грубо нарушают Конституцию?

Читатель возразит: зато Нью-Йорк и Калифорния — самые богатые и безопасные штаты. Да, но это не связано с оружием. Штат Нью-Йорк ввел строгие лицензии еще в 1913 году. За сто лет город пережил как безопасные времена, так и чудовищный всплеск преступности в 1990-х. Если бы запреты работали, график убийств никогда бы не бросало от 5 до 30 и обратно.

Запрет оружия в Нью-Йорке не мешал ему лидировать по убийствам в 1990-х

На самом деле в Америке тоже были свои лихие девяностые. Преступность бешено росла по всей стране. Еще в 1980-х в странах Центральной Америки начались гражданские войны, так что в США хлынул поток нелегалов, а картели наводнили Америку крэком и героином, спрос на которые подстегнул кризис. К началу 2000-х кризис рассосался, полицейский штат был увеличен, а тяжелые наркотики вышли из моды — вероятно, после того как солист группы Нирвана Курт Кобейн вышиб себе мозги из дробовика.

Между прочим, Кобейн тоже попал в статистику смертей от оружия, ведь в нее включают не только убийства, но и самоубийства. Более того, суициды составляют почти 60% всех смертей от оружия. И здесь кроется первая причина, почему в Америке так много стреляют.

Читатель мог видеть зависимость числа убийств от степени вооружения каждого штата. На графике видна четкая линейная зависимость, так что эту картинку часто используют в пропаганде. Если же вычесть самоубийства, зависимость становится едва лучше шума, а большинство штатов падают ниже отметки 5 убийств на 100 тысяч человек.

Впрочем, это все равно много для развитой страны. Редкий европейский город когда-либо превышал этот уровень даже с учетом всех убийств, а не только огнестрельных. Опаснее всего было в Восточной Европе после распада СССР. Когда уровень убийств в Литве, Латвии и Эстонии забирался выше 10 человек на 100 тысяч — это считалось национальным бедствием, а сегодня десятки городов в США находятся на этом уровне.

Даже в России сегодня сложно найти настолько опасные места. Только на Чукотке и в Тыве уровень убийств держится выше 25. После распада СССР такой же уровень был в Москве, а во многих регионах он превышал 50 убийств на 100 тысяч человек. Теперь это время называется в России «лихими девяностыми», а Путин построил свою политическую карьеру на страхе людей опять вернуться в эту эпоху.

Так вот, за последние годы даже в столице США Вашингтоне был всплеск до 40 убийств на 100 человек, в Детройте уровень добирался до 50, в Сент-Луисе до 70, а в Новом Орлеане до 72. И такие уровни — не редкость для Америки. Страна уже полвека живет в лихих девяностых.

Как такой уровень убийств выглядит на практике? Значит ли это, что мимо этих городов лучше даже на машине не ездить? Что ж, автор гулял в Новом Орлеане с большой камерой. Город выглядит печально.

Почему же автор остался жив? Очевидно, что криминал не размазан ровным слоем по всему Нью-Орлеану. В любом городе есть опасные и безопасные районы. Туристические точки хорошо охраняются, а местные — интуитивно знают, где можно гулять, а где нельзя.

Но одно дело интуиция, а другое — доказательства. Только недавно криминологи вывели закон концентрации преступлений. Он подтвердил то, что простые люди, а тем более полицейские, и так давно знали: за половину преступлений в любом городе отвечает 5% улиц. На карте они видны как несколько тонких красных линий. Вот туда-то и нельзя ходить!

На одну из таких улиц автор и отправился, только в Балтиморе, где уровень убийств в тот год доходил до 50. Район Hopkins–Middle East считается одним из самым опасных в городе. С его перекрестков часто приходят сообщения об убийствах. Райончик действительно оказался так себе. Многие дома были заколочены, в просветах между заборами виднелся мусор, а через бетонные тротуары пробивался сорняк.

Самое место частых убийств оказалось большим пустырем, заросшим клевером. Рядом стояло заброшенное фабричное здание, а неподалеку виднелся грязный железнодорожный мост. Неплохое место, чтобы собираться здесь по ночам, курить крэк и караулить жертву.

Под мостом и нашлось самое интересное. К стенке был прислонен велосипед с табличкой: «Здесь убили велосипедиста».

Примерно так выглядят самые опасные места Америки. Ничего особенного: обычные улицы, просто бедные. В мире есть места гораздо более разбитые и страшные на вид. Неопытный взгляд, особенно выходца из России, не сразу и поймет, что перед ним — криминальный район.

Кто живет в таких местах? На этот вопрос есть два ответа. Первый очевиден: это люди, находящиеся на социальном дне: городская беднота и безработные, среди которых много маргиналов, наркоманов и преступников. Второй ответ гораздо менее удобен, хотя давно ни для кого не секрет. Большинство таких районов — черные. Увы и ах. Если наложить карту черной Америки на карту преступлений — мы увидим почти полное совпадение.

Уровень убийств среди белых гораздо ниже даже в опасных городах. Так, в Филадельфии, где годами идет эпидемия наркотиков, он никогда не превышал отметки 2.5 на 100 тысяч человек. Это не так далеко от Европы, где такой уровень иногда проскакивает в каком-нибудь Брюсселе.

На самом деле, в белых регионах США редко бывает больше 3 убийств на 100 тысяч человек. Такой уровень в Айдахо, Монтане, Вайоминге, Вермонте, и во всех этих штатах меньше 2% черного населения. Самый безопасный штат Америки — Нью-Гемпшир, где уровень убийств всего 1.85. Но что самое главное: во всех этих штатах полностью легально оружие!

Что ж, причина высокой преступности в США ясна. Это не само оружие, а вооруженные банды, которые в основном состоят из латиносов и негров. Осталось только понять, почему именно черные совершают в 7 раз больше убийств. Неужели дело в расе? Сейчас мы это выясним.

Негры

В американском английском слово «негр» — страшное ругательство. В русском, наоборот, слово «черный» звучит с куда большим оттенком презрения, так что автор назвал эту главу именно «негры». В английском переводе она называется Blacks. Своим американским читателям я также объясняю, что в России никогда не было черного рабства, и русские называют негров неграми именно потому, что не имеют даже отдаленного понятия о том, что такое американский расизм.

На самом деле и в Америке так было не всегда. Изначально ругательным словом было nigger, а вот слово negro было нейтральным способом обратиться к чернокожему до 1970-х годов. Сегодня же любая форма этого слова звучит как оскорбление. Однако, вопреки расхожему мифу, в США нет ни одного закона, который запрещал бы называть негра негром. Говорят, Квентин Тарантино использовал его в своих фильмах 244 раза.

Почему же тогда американцы настолько боятся этого слова, что стыдливо называют его N-word? Чтобы понять это, мой русскоязычный читатель может подойти к чеченцу и сказать ему: «Привет, чурка». За первую такую выходку в России грозит штраф, а за повторный случай — до 5 лет лишения свободы. Похожее наказание за «разжигание ненависти» существует во всех странах Европы и в большинстве стран мира, и только в США свобода слова по-настоящему абсолютна.

Это не значит, конечно, что американцу сойдет с рук, если он будет обзывать негров неграми, китайцев — щелеглазыми (chink), индусов — точколобыми (dothead), а арабов — полотенцеголовыми (towelhead). С работы его выкинут моментально, а в Фейсбуке — о, боже! — забанят. Поэтому такие слова используют только между собой или при ругани. И это хорошо.

Однако во всей этой самоцензуре есть и плохая сторона. Опасаясь показаться расистом, средний американец предпочитает не обсуждать никакие вопросы касательно происхождения человека. И если фразу вроде «у китайцев самый высокий IQ» они со скрипом, но все-таки воспринимают, то от слов «черные совершают больше преступлений, чем белые» — ахают, хватаются за голову, машут руками и крестятся в форме серпа и молота. Да, особенно тяжело переносят такие заявления молодые социалисты, которые на полном серьезе считают, что именно так выглядит расизм. Но настоящих расистов в Америке сегодня так же мало, как было мало настоящих коммунистов в СССР.

Расизм — это ведь не просто ругательное слово, а вера в превосходство одной расы над другой. Причем это превосходство должно касаться не способности к управлению банками, быстрому бегу или написанию депрессивных романов, которым обладают разные народы. Это должна быть вера в превосходство одного человеческого достоинства над другим.

Если человек смотрит на результаты IQ-теста по странами и говорит, что китайцы умнее гаитян — он не становится расистом. Если даже он вздумает объяснить эту разницу генетикой — он и от этого не станет расистом, хотя вполне себе заслужит звание тюфяка. Расистом же он станет тогда, когда объявит, что гаитянин обладает меньшей человеческой ценностью, чем китаец. Вот что такое расизм!

К счастью, настоящих расистов сегодня еще поискать. Хотя попадаются видео, в которых очередной блогер раскрывает секрет полишинеля о разнице IQ между странами, мало кто объясняет эту разницу генетикой. Тот же, кто объясняет, — никогда не призывает на ее основе кого-то угнетать или считать «низшей расой».

Подобные персонажи — не расисты. У них просто нет технического образования. Если бы они изучали матстат, то знали бы, что сравнивать среднее между выборками можно только если дисперсия внутри самой выборки достаточно мала. В случае IQ дисперсия выборки настолько большая, что сравнивать средний балл между нациями — такая же бессмыслица, как деление на ноль.

Версия для гуманитариев. Пусть рост студентов Гриффиндора колеблется от 150 до 220 см, а рост слизеринцев — от 140 до 220 см. Тогда средний рост гриффиндорца будет 185 см, а средний рост слизеринца — 180 см. Можно ли сказать, что в среднем гриффиндорцы выше слизеринцев? Сказать-то можно, вот только разброс их роста такой большой, что в этом нет смысла.

Понятие среднего неприменимо, если дисперсия внутри выборки выше дисперсии между выборками. К этому случаю относятся все IQ-тесты

На самом деле с IQ-тестами все еще хуже. Дело в том, что тест дает асимметричное распределение, то есть ведет себя по-разному для низких и высоких значений. При IQ ниже 95 баллов люди действительно резко тупеют, но выше 105 баллов нет разницы ни в зарплате, ни в состоянии, ни в сложности профессии. Ассиметричные распределения — не та вещь, которую проходят в гуманитарных вузах. Поэтому блогеры смотрят на левую половину графика, проводят тренд по области низких баллов и не думая ведут линию в область высоких, хотя выше нет ничего, кроме шума.

Зависимость денежного состояния от IQ — шум при значениях выше 90

Автор даже не хочет говорить о том, насколько грубо полученные баллы подгоняют под распределение Гаусса при пересчете. IQ-тесты в Америке отменили не в угоду «отстающим неграм», а потому что они доказанно являются математически ничтожными и не годятся не только для сравнения наций, а даже для оценки личного интеллекта.

С точки зрения биологии все гораздо проще. Кожа, нос, глаза, волосы — это внешние органы, отличия в которых стали адаптацией к внешней среде. Но мозг — это внутренний орган. Внутренние органы не отличаются между народами! Автор не встречал еще такой бестолочи, которая бы уверяла, что у негра и китайца разное строение печени или селезенки. Зато ровно такая же ахинея про мозг тиражируется похлеще гороскопов.

Теперь, когда мы установили, что нет связи между расой и интеллектом, перейдем к сути. Черное сообщество в Америке сегодня находится на дне социальной ямы. Негры совершают огромное число преступлений, зачастую плохо образованы, агрессивны, употребляют наркотики и бросают свои семьи. Только малый процент сообщества признает проблему. Любая критика принимается за расизм, а причиной проблем считаются белые. Многие даже гордятся своим положением.

Это не мои слова. Обо всем этом пишет Томас Соуэлл — автор книг, выдающийся чернокожий экономист и социолог.

Негры совершают больше половины всех преступлений в США. Например, в 2023 году в Нью-Йорке на них пришлось 58% убийств. При этом негров в Америке чуть больше 13% населения. Если пересчитать в пропорции, получится, что черные совершили в 12 раз больше убийств, чем белые.

Есть ли здесь подвох? Что если черные защищаются от нападающих белых, а затем попадают в тюрьму за самооборону? Нет. Большинство преступлений черные совершают против черных. В том же году 78% черных жертв стали жертвами черных убийц. С большим отрывом идут латиносы: от их рук погибло всего 19% черных жертв, а на совести белых только 3%.

Но так было не всегда. Феномен заключается в том, что деградация черного сообщества началась в конце 1960-х годов — именно тогда, когда в Америке наконец-то рухнула сегрегация. Черные, которые до этого в южных штатах учились в отдельных школах и ходили в отдельные туалеты, наконец-то получили равные права. Это стало грандиозной победой черного движения, которое боролось за них два века.

До реформы 1964 года для негров были даже отдельные умывальники

Казалось бы, что после победы над расизмом черное сообщество должно было расцвести, догнать и перегнать своих угнетателей. Но случилось ровно обратное. Оно покатилось вниз по наклонной плоскости.

Если до отмены сегрегации только 20% чернокожих детей рождались от незамужних матерей, то к 1990-м годам их число выросло до 70%, где и остается сегодня. Если в 1960-х годах примерно 7% негров не имели работы, то в 1980-х безработными оказались 20% чернокожих — каждый пятый. Если до равноправия уровень убийств был 20 человек на сто тысяч, то после отмены он удвоился до 40 убийств.

Катастрофу черного сообщества часто объясняют бедностью. Но уровень бедности в Америке снижался все это время для всех рас. Если до отмены сегрегации в нищете жили около 55% чернокожих, то вскоре после отмены уровень бедности упал до 30%, а сегодня не превышает 20%.

Автор бывал в беднейших странах: от Эфиопии до Камбоджи. Я могу сказать, что нищета — далеко не главная причина преступности.

Люди в Кибере — крупнейших трущобах Африки — живут на 2 доллара в день и пьют воду из канализации. Их дома сделаны из ржавых листов железа и не всегда имеют освещение. Это страшное место, но белого туриста с камерой здесь вряд ли ограбят. Люди в трущобах заняты работой: они что-то чинят, красят, строят или продают. Они скорее рады видеть гостей.

Америка — совсем другое дело. Здесь даже у бедного негра есть свой дом или квартира, в которой стоит большой телевизор, кондиционер и игровая приставка. Если он безработный, государство дает ему пособия. При этом Комптон — гетто Лос-Анджелеса — гораздо опаснее, чем африканские трущобы: мне приходилось прятать камеру в пакет после каждого снимка.

Нет, безработица и бедность американских негров — это не причина проблемы, а следствие. Настоящие же причины гораздо интереснее: это разложение черной культуры, раздутая социальная помощь и привитое неграм мышление жертвы.

Трущобы Африки безопаснее гетто США, поскольку жители заняты работой

Получив равные права, негры лишь отчасти встроились в американское общество. Многие из них, наоборот, стали противопоставлять себя белым. Они могли бы взять лучшие проявления своей культуры: джаз, домашнюю кухню со сладким названием soul food, поэзию, ораторство и парикмахерское искусство — развить их и смешать с белой американской культурой. Вместо этого значительная часть черного сообщества пошла другим путем, стараясь максимально усилить и подчеркнуть отличия от белых.

Вместо джаза основой черной культуры стал рэп. Основанный на поэзии, классический рэп вскоре выродился в гангстерский, воспевающий убийства и наркоманию. Курение травки, распиаренное в кино, стало иконическим образом «настоящего негра». Как в России девяностых не считался русским не пьющий водку, так в Америке чернокожий не считался своим, если не держал в зубах дымящийся косяк. Позже в ход пошли тяжелые наркотики: крэк и героин, а черная культура слилась с уличной и криминальной.

Одновременно с этим правительство США стало выдавать малоимущим черным семьям щедрые пособия. Особенно большие пособия полагались матерям-одиночкам, которым демократы обеспечели полный социальный пакет: жилье, еду и страховку. Слезть с пособий было невозможно. Свадьба или выход на работу означал для женщины конец всех выплат. В результате человек, выходивший на работу, терял больше, чем получал.

Венцом катастрофы стал культ жертвы. Социалисты внушили черному сообществу, что источник его проблем — не собственные ошибки и паразитический образ жизни, а внешние силы: последствия рабства, дискриминация и идеология «белого превосходства».

После отмены расовых законов группа социологов Франкфуртской школы, развивавших идеи классовой борьбы Карла Маркса и Фридриха Энгельса, предложила critical race theory — критическую расовую теорию. Впрочем, слово critical здесь скорее нужно переводить как разоблачающая.

Все началось с идеи декомпозиции текста. Ее предложил французский философ Жак Деррида. Он утверждал, что ни один текст нельзя понимать буквально, и что любой текст содержит скрытый смысл, который нужно искать между строк. Вместо того, чтобы стать основой для диагностики шизофрении, идея Дерриды стала основой «научной» теории.

Так вот. Критическая расовая теория утверждает, что, хотя текст законов не содержит видимых признаков расизма, расизм все равно встроен в него скрытым образом. И если читать законы между строк — то мы обязательно разглядим скрытый в них расизм и, таким образом, его разоблачим!

Да, дорогие друзья. Не только старик Трамп любит теории заговора!

Самым безумным следствием теории стала идея, что расизм работает только «сверху вниз». Американские социалисты утверждают, что расизм может исходить только от правящей группы. А поскольку в США большинство депутатов — белые, то и расистами могут быть только белые. Негры же расистами никак быть не могут, потому что не находятся у власти.

– А что насчет Африки? Там может быть расизм против белых?
– Нет, конечно! Ведь в целом по планете все равно у белых больше власти!

Вооружившись этой теорией, американские социалисты нашли и способ лечения общества от проказы «системного расизма».

Перво-наперво, — заявили они — нужно обеспечить одинаковый набор людей всех цветов кожи на все рабочие места. Ладно, не обязательно прямо одинаковый. Все-таки негров только 13% населения. Но поскольку их долго угнетали, можно накинуть пару десятков. И, нет. В баскетбол набирать белых не нужно, потому что они и так правящий класс на планете.

Далее, — входили во вкус социалисты — нужно снести все памятники белым угнетателям, таким как Колумб и Вашингтон. И, нет: Капитолий, который строили рабы, сносить не нужно, потому что это выдающийся памятник негритянской архитектуры. А вот переименовать проспект Колумба в авеню Джорджа Флойда — отличная идея.

И конечно же, — сдерживали тянущуюся вверх руку социалисты — для черных нужно оборудовать безопасные места. Ну, что-то вроде отдельной комнаты в университете или в парке. Там будет уютный интерьер с мягкими диванами, библиотека черной литературы, туалет и душ, а вход туда будет только для черных.

– Подождите, а это разве немного не напоминает...
– Расизм? Как вам не стыдно? Расизм может быть только от белых.

Все это было бы очень смешно, если бы было дурным сном. Но безумная теория не только используется Демократической партией. Она преподается в Гарварде. В общем-то, ее и придумали в Гарвардской юридической школе, откуда она дала метастазы по всем гуманитарным вузам в Америке.

Одна из самых шокирующих статей, опубликованных в журнале Гарварда в 2002 году, носила заголовок: «Уничтожим белую расу». Ее автор — потомок русских эмигрантов Ноэль Игнатьев — был членом Коммунистической партии США. Он говорил, что «белая идентичность — это инструмент буржуазии для разделения рабочего класса».

Игнатьев уточнял, что он хотел уничтожить не самих белых, а только белую идентичность. Вот уж оправдался так оправдался. Интересно, на сколько частей бы разорвали этого мерзавца, если бы Гарвард выпустил статью с заголовком «Уничтожим черную расу»?

Гарвард: Уничтожим белую расу

Конечно, критиковать Сам Гарвард, — дело непростое. Однако в 19 веке тот же Гарвард успешно преподавал теорию эфира — особой невидимой среды, через которую распространяется свет. И хотя уже в 1887 году ее опроверг опыт Майкельсона, теорию преподавали еще почти двадцать лет — пока не пришел Эйнштейн. И ведь это — физика, точная наука.

К счастью, критическая расовая теория быстро теряет популярность, причем не в Гарварде, а в американском обществе. Это прекрасный пример, как простой таксист может понимать в социологии больше, чем профессор престижного вуза. Насим Талеб ввел термин интеллектуал, но идиот — он описывает ученого, который настолько ослеплен абстрактной теорией, что не замечает ее противоречие реальности.

А реальность такая. Самая высокая зарплата в США — у индусов. За ними идут тайваньцы, ланкийцы, филиппинцы, пакистанцы, китайцы, непальцы, затем еще десяток разновидностей азиатов... и только потом идут белые, включая самих белых американцев!

⁂

Образование в Америке страдает от той же болезни, что срубила Советский союз. Выпуская блестящих инженеров, физиков и математиков, СССР провалил гуманитарные науки. Экономику, политику, социологию и даже психологию в Союзе изучали через призму марксизма-ленинизма. Учение Маркса было всесильно, пока не оставило страну у разбитого корыта.

Сегодня Гарвард — все еще лучший вуз мира. В точных науках. Однако социальные науки в Гарварде все чаще обращаются к марксизму. Молодые американцы, уставшие от провалов капитализма, все чаще становятся социалистами. Их порывы подпитывают институтские профессора, которые выступают для них безупречным авторитетом. Но ни сами студенты, ни профессора не жили в России и тем более в СССР, и не имеют даже отдаленного понятия, какого каннибала они пытаются разбудить.

Сваренная ими идеологическая отрава породила феномен white guilt, или «белой вины». Молодым социалистам в Америке привили чувство общей вины перед неграми, а особенно ранимые люди получили невротическое расстройство. Имеются видео, на которых они падают перед чернокожими на колени и целуют им ботинки — символически пытаясь искупить вину за преступления прошлого, которые они никогда не совершали.

К счастью, и комплекс белой вины постепенно уходит в прошлое. Он достиг своего апогея после погромов 2020 года. В разгар эпидемии полицейский при задержании удавил коленом черного парня по имени Джордж Флойд. Хотя господин Флойд находился под действием наркотиков, это не сняло вины с полицейского. Причиной смерти стало именно удушение, и виновник понес за это суровое наказание.

Дальнейшую историю читатель наверняка знает. В Америке начались протесты движения BLM — Black Lives Matter, или «Черные жизни имеют значение». На улицы США тогда вышло в районе 20 миллионов человек, что стало абсолютным рекордом для страны. Конечно, такая стихия не могла обойтись без погромщиков. Но даже если бы их было 100 тысяч человек, это всего 0,5% протестующих. Маленькая цифра для человечества, но огромное число для магазина электроники.

Погромы бэ-эл-эм-щиков нанесли чудовищный ущерб. Ребята умудрились наворовать, награбить, нажечь и набить только застрахованного имущества на 2 миллиарда долларов. Погромщики поджигали полицейские участки, переворачивали и сжигали машины, грабили офисы и магазины, разбивали витрины и выносили из них телевизоры. Улицы многих городов стали зоной боевых действий. В городе Сиэтле умудрились даже захватить один из районов и объявить его независимой территорией. Все это происходило под радостные улюлюканья толпы и с девизом борьбы за равенство.

Невероятный курьез заключается в том, что почти половина протестующих были... белыми. Погромщиками оказались вовсе не гангста-ниггеры, а те самые молодые социалисты, многие из которых учились в престижных вузах и увлекались идеями «социальной справедливости». Чернокожие составили всего 17% протестующих, и еще 22% были латиносами.

Понятное дело, что после такого перформанса движение резко потеряло популярность. Республиканцы и вовсе назвали его террористическим, что, конечно, идеологический ярлык. Наверно, BLM можно назвать хулиганским движением, но и это скорее относится к его отдельным участникам.

В конце концов, история Америки знает примеры пострашнее. Например, чернокожее движение «Нация ислама» называло всех белых дьяволами и призывало к вооруженной борьбе с угнетателями. Закончилось все тем, что его лидер Малькольм Икс совершил паломничество в Мекку, где увидел, как люди всех рас вместе молятся богу. Вернувшись домой, он отказался от идей расизма, за что сподвижники всадили в него 21 пулю.

Сегодня от «Нации ислама» мало что осталось. Не останется и от BLM. Ибо всякое дерево, не дающее доброго плода, срубают и бросают в огонь.