Ясная морозная ночь. Необычайная яркость и цельность видимого. Земля, воздух, месяц, звезды скованы вместе, склепаны морозом.
После восьмичасового перелета уставший Боинг садится в аэропорту имени Джона Кеннеди. Глянцевую заставку кресельных экранов сменяет нечеткое видео с носовой камеры. Через помехи валящего мокрого снега виднеется смазанная фигура человека, который, вооружившись блестящим жезлом, направляет самолет по нужном пути. Крупные огни терминала желтыми слюдяными фонарями висят между крыльями самолета. Мелкими, как летние луга ромашками, усеяна вся полоса.
Резко встали, уткнувшись в незримый предел. Daddy’s back, you bitches, — пронеслась в голове чья-то мысль.
Нью-Йорк. Часть первая. Даунтаун
Автор приехал в Нью-Йорк в феврале 2023 года, а уехать так и не смог. Сами посмотрите, как можно не влюбиться в этот город?
Простите, не тот кадр. Вот:
Америка — молодая страна. В вопросе истории ей не потягаться с такими старожилами планеты, как Италия. Впрочем, это вовсе не значит, что у США совсем нет истории.
Нью-Йорк — яркий пример исторической Америки. Этот город основан в 1626 году. Именно тогда остров Манхэттен выкупили у индейцев и основали на нем город. Правда, не за бусы, а за разные товары: бусы, ткани, зеркала и железные топоры. И не совсем выкупили, ведь индейцы даже не знали слова «купить». И выкупали не англичане, а голландцы. Они-то и дали городу название Новый Амстердам, а вот в Новый Йорк его переименовали спустя целых сорок лет, когда в Америку добрались, наконец, медлительные англичане и выбили голландцев из Манхэттена.
Получается, что Нью-Йорк — не такой уж и молодой город. Сегодня ему целых 400 лет. Конечно, это не Рим и даже не Москва. Зато Санкт-Петербург на целых 80 лет моложе Нью-Йорка, что не мешает ему быть одной из исторических жемчужин России.
Даунтаун
На русский, как и на многие другие языки, американское слово «даунтаун» часто переводят как «центр города». Это неверно.
Слово downtown нужно переводить дословно: «нижний город». Никакого центра в Нью-Йорке нет и никогда не было. Зато есть и всегда были нижний, средний и верхний города. Нижним городом, или даунтауном, изначально называли южную часть Манхэттена. Всего-навсего потому, что она находится внизу карты. Аналогично, его северная часть называется uptown, то есть верхним городом, а средняя часть — midtown, или средним городом.
Появившись в Нью-Йорке, слово «даунтаун» почти сто лет так и оставалось его местным сленгом. За пределы Нью-Йорка оно утекло только в 20-м веке, когда нью-йоркский даунтаун застроили небоскребами. Теперь так называют деловые кварталы в городах по всему миру.
Что до Нью-Йорка, то сегодня его даунтаун не особо-то и даунтауновый. Больше похоже на парк.
Над десятками небоскребов даунтауна нависает здание Всемирного торгового центра. Это самый высокий небоскреб в Нью-Йорке и во всей Америке. Его высота 1776 футов — это год независимости США.
Еще недавно этого небоскреба в Нью-Йорке не было. Да и парка тоже не было. Вместо них в даунтауне стояли две одинаковые башни, которые также назывались всемирным торговым центром, а еще — башнями-близнецами.
Скорее всего читатель знает, что с ними случилось: их уничтожили террористы, врезавшие в них два пассажирских самолета. Этот день стал величайшей трагедией для Америки и особенно для Нью-Йорка.
Сегодняшний парк разбит как раз на месте башен-близнецов. Здесь всегда много людей: за рядами деревьев виднеются буквально толпы.
Все эти люди толпятся вокруг памятника, который скрывается в центре зеленого парка. Памятник этот весьма необычный. Он не высится над макушками окружающих его деревьев и не смотрит свысока на своего зрителя. Его даже не видно издалека, как часто бывают видны похожие монументы. Честно говоря, его и вблизи-то не рассмотреть.
Увидеть этот памятник можно только подойдя к нему вплотную, к самой оградке. Оказывается, что не виден он потому, что построен вниз. В центре Нью-Йорка, посреди зеленых деревьев, сегодня зияют две пропасти. Они построены точно в том месте, где стояли когда-то две башни. Такой же длины и такой же ширины. Только вниз.
Пропасти заливают бесконечные потоки воды. Водопад не останавливается ни на секунду: он льется круглые сутки, каждый день, 365 дней в году.
Каждая пропасть инкрустирована в бронзовый парапет, по длине которого прорезаны надписи. Это имена всех погибших в тот день — 2977 человек. Кто-то из них сиганул с высоты, чтобы не сгореть в пожаре, кто-то не сиганул и сгорел, а кого-то просто раздавило обломками небоскребов. На бронзовой оправе записаны все.
Напротив парка с пропастями стоит странная конструкция, похожая на скелет помершего кита. Её белеющие кости проглядывают среди деревьев, скребут и утыкаются в окружающие небоскребы.
Это Окулус. По задумке архитектора он изображает белого голубя — символ мира и надежды. Впрочем, на птицу похоже слабо. Скорее на останки Моби Дика, ребра Левиафана или иголки дикобраза.
Окулус асимметричный и установлен так неудобно, что невозможно найти ракурс, раскрывающий всю его красоту. Более-менее неплохо получается только если накрыть одним из его крыльев соседние небоскребы.
На площадке вокруг Окулуса целыми днями роятся фотографы, ловящие удачный кадр про современную архитектуру.
Под самим же скелетом Окулуса скрывается огромный торговый центр с магазином Apple и дорогими бутиками. Отсюда же можно попасть в метро и даже уехать в Нью-Джерси.
Пожалуй, это самый помпезный вход в метро во всей Америке.
Баттери-парк
По другую сторону от Окулуса и пропастей-близнецов находятся самые тихие улицы Нью-Йорка, которые мягко отгорожены от суеты даунтауна и выходят на реку Гудзон. Этот район называется Баттери-парк. Даже не так: Баттери-парк-сити! И он в самом деле ощущается как отдельный город.
Вход в город-парк охранаяет — внезапно — кусок Берлинской стены, который приволокли в США как память о Холодной войне. Таких жемчужин в Нью-Йорке очень много. Фирменный почерк этого безумного города.
Сама набережная — потусторонний мир, зазеркалье. Не укладывается в голове, что центр Нью-Йорка находится всего в 5 минутах отсюда. На самом деле Нью-Йорк — это не техногенная антиутопия, а довольно зеленый город.
Небоскребы даунтауна можно рассмотреть с набережной через заросли.
Квартиры в Баттери-парк-сити стоят от полумиллиона долларов за 50 квадратных метров. Живут здесь, конечно, только богатые. Но и это не самое дорогое жилье, что есть в Нью-Йорке.
Если и дальше идти по набережной, то выйдешь к самому Баттери-парку — самому кончику Манхеттена. Кстати, он так называется, потому что у реки когда-то стояли артиллерийские батареи.
Баттери-парк — отправная точка для круиза к Статуе Свободы. Умные туристы, правда, билет не берут, а садятся на бесплатный паром, который ходит к острову Стейтен ровно мимо статуи.
К парому даже прилагается морская охрана, которая любит включить Barbie Girl и танцевать в такт, держа при этом одну руку на пулемете.
Уолл-стрит
Южный краешек Манхэттена — единственный кусок Нью-Йорка, где сохранилась нелинейная сетка улиц. Весь остальной город, как и вся Америка вообще, застроен строго по линейке.
Здесь же, в окружении небоскребов, затаился ломтик старого города. Улица Каменная (Stone Street) выложена брусчаткой еще в 1658 году, когда Нью-Йорк назывался Новым Амстердамом и принадлежал Голландии. Сами здания, конечно, построены позже.
На этой улице постоянно проходят пивные фестивали. Она совсем не похожа на США. Это какой-то кусок средневековой Баварии, зажатый небоскребами со всех сторон так, что сюда почти не попадает солнечный свет.
Через дорогу от Каменной начинается совсем другая эпоха. Здесь стоит парочка клиновидных зданий, какие часто мелькают в кино про Нью-Йорк. Одно из них — Delmonico’s. Здесь находится первый ресторан высокой кухни, открытый в Нью-Йорке в 1837.
В двух шагах от него — снова другая эпоха. С высоты одного из небоскребов смотрят вниз четырнадцать статуй. Они — финансовые гиганты. Половина лиц изображена с улыбкой, половина сделана угрюмыми, что символизирует взлеты и падения рынка акций.
Небоскреб на 20 Exchange Place был построен в разгар Великой депрессии. В 1930-х годах в нем находился кредитный траст для фермеров. Сейчас здесь открыт кофейный холл. Стена кофейни украшена огромным муралом с рабочими, строящими этот самый небоскреб. Раньше на стене была другая картина, но стилизация передает дух эпохи Рузвельта даже лучше оригинала.
В пятидесяти метрах от кофейного холла начинается Уолл-стрит. Раньше про эту улицу говорили, что на ней «сосредоточены все финансы мира». Сегодня это звучит как клише, потому что финансы давно нигде не сосредоточены, а раскиданы по всему миру.
Уолл-стрит — улица очень короткая и на вид ничем не отличается от любой другой улицы в даунтауне.
Улица называется Уолл-стрит, потому что по ней когда-то проходила деревянная стена для защиты голландского форта от индейских набегов. Кочерыжки от стены сохранились и проглядывают через плитку.
На другом конце улицы стоит Зал Федерации, вечно закрытый строительными лесами. Перед ним принимал присягу первый президент Джордж Вашингтон. Затем в этом доме находилось казначейство.
И только в самом конце Уолл-стрит, слева от зала, находится наконец-то долгожданная Нью-йоркская фондовая биржа — ради которой на эту улицу и приходят толпы туристов. Крохотное здание в греческом стиле скромно приютилось между давящими небоскребами.
Раньше на бирже в самом деле бурлила жизнь, заключались сделки и истерили трейдеры, как в кино. Теперь все торги электронные, а трейдеры на бирже обслуживают только очень крупных клиентов. Зал внутри биржи расчищен и уставлен большими торговыми экранами, по которым плывут котировки. Их снимают десятки телекамеры, которые показывают на весь мир «лицо капитализма».
Из новостей кажется, что Уолл-стрит — это финансовый пупок планеты, невероятных размеров улица с десятками бирж. На самом деле одинокая биржа, бывшее казначейство и пара банков жмутся друг к другу на узенькой площадке сбоку от самой улицы.
Конец Уолл-стрит упирается в Trinity Church, или, по-русски говоря, Троицкую церковь. Готический собор, построенный еще в 1846 году, сегодня зажат между небоскребами словно колбаса в сэндвиче.
Тринити-чёрч — одно из самых иконических зданий Нью-Йорка. Вместить её в один кадр решительно невозможно из-за окружающих зданий, так что туристы соревнуются в том, кто лучше её сфоткает.
Лучше всего эти готические шпили смотрятся на фоне стеклянных небоскребов. Кадр, узнаваемый без подписи: это Нью-Йорк.
Вертолет
Другим концом Уолл-стрит выходит на вертолетную площадку.
Полетать над Нью-Йорком стоит около 250 долларов за 15 минут. Это не очень дорого даже для туриста, а для американца — сущие копейки, которые в Нью-Йорке зарабатывают за пару дней на плохой работе.
С вертолета видно, насколько в реальности даунтаун маленький. Он целиком зажат на самом краешке острова. На широте той же Уолл-стрит пройти от одного берега до другого можно за двадцать минут.
Небоскребы с вертолета выглядят игрушечными, похожими на первобытные конденсаторы, торчащими из старой телевизионной платы. Всемирный торговый центр — главный компонент всей цепи, похожий на стеклянный высоковольтный кенотрон.
За ним виднеется виднеется Бруклинский мост. Сам по себе он громаден, но на фоне небоскреба выглядит совсем крошечным.
С высоты отлично видны пропасти-близнецы, оставшиеся от уничтоженных башен. Что касается Окулуса, то он не похож на птицу даже с вертолета.
Все небоскребы в Нью-Йорке — как на подбор: стеклянные, серые или коричневые. В отличие от Дубая смотрится великолепно.
В финансовом квартале какой-то мерзавец влепил отвратительный черно-желтый дом посреди исторической застройки. Российский ПИК добрался и до Нью-Йорка. Надеюсь, новый мэр закрасит это недоразумение.
Вертолет летит так быстро, что одна часть кадра записывается позже другой, заставляя небоскребы идти волнами, словно в Матрице.
Бруклинский мост вблизи оказывается невероятных размеров. Когда его построили, пришлось провести по нему караван слонов — иначе люди не могли поверить, что он не обрушится под ногами.
За мостом начинается Бруклин — один из пяти районов, или боро Нью-Йорка. Со стороны же Манхеттена мост впивается в массив неумытых коричневых высоток — это социальное жилье, или проджекты, в которые когда-то заселяли малоимущих.
После пролета над Манхеттеном, вертолет кренится вправо и летит прочь от города, к Статуе Свободы.
Облетев её по кругу, пилот дает на мгновение поймать фантастический вид на Нью-Йорк. И снова видно, насколько крохотный даунтаун.
Но хотя даунтаун и крошечный, сам Нью-Йорк — огромный. Бесконечных размеров великан спрятался сзади игрушечных башен, которые служат Нью-Йорку всего лишь фасадом.
За этим фасадом, за его витринными небоскребами, начинается плотный массив застройки, уходящий далеко за горизонт. Только где-то в самом конце, на другом его краю, виднеется очередной кластер высоток. В промежутке зияет резкий провал высоты.
Там начинается средний город, который включает в себя как дряхлый чайнатаун, так и элитные кварталы Сохо.
Горсовет
Сразу за финансовым кварталом Нью-Йорка находится небольшой райончик, своего рода перебивка между небоскребами даунтауна и низкой застройкой среднего города.
Райончик этот называется Civic Center, что можно перевести на русский как «гражданский центр» или «административный центр». В нем упакованы государственные здания, такие как мэрия и разные суды. Короче говоря, это такой нью-йоркский горсовет.
Самое узнаваемое здание горсовета — это Манхэттенский муниципалитет. Грандиозная высотка в сорок этажей построена еще в 1914 году.
Именно с этого дома были скопированы сталинские высотки в Москве, а также многие постройки в Чикаго и других городах Америки.
С хорошего ракурса муниципалитет безумно похож на здание российского МИД: такая же тучная помпезно-имперская махина, давящая прохожих своей грандиозностью.
На вершине дома установлена позолоченная статуя — символ славы Нью-Йорка и его жителей. Похожие статуи, только без золота, Сталин установил на домах вдоль Тверской улицы в Москве. Позже их убрали в рамках «борьбы с излишествами». К счастью, излишества бывают только при социализме, так что в Нью-Йорке статуя пока на месте.
Основание дома — гигантская колоннада на манер Древнего Рима. На карнизе высечено старое название города: Новый Амстердам. За колоннадой находится вход в метро.
Едва начавшись, район горсовета быстро заканчивается — зданием уголовного суда в стиле неоклассики.
Этот дом часто мелькает в кино. Например, на его ступеньках застрелили мафиозного дона в фильме «Крестный отец».
Чайнатаун
В комплекте с горсоветом прилагается компактный чайнатаун.
Чайнатауны — это рудимент расистского прошлого. Когда-то давно китайцы в США жили только в чайнатаунах. Из-за наплыва азиатских иммигрантов, с конца 19 века им запретили въезд в США, а уже въехавшим — перестали давать гражданство. Работать азиаты могли только на самой черной работе: прислугой, дворниками, садовниками, прачками, шахтерами, батраками, лавочниками и так далее.
Ужасный анти-китайский закон, принятый в 1882 году, дожил аж до 1943 года. Типичный плакат тех лет — реклама стирального порошка, на которой дядя Сэм дает пинка карикатурному китайцу. Подпись: «Они нам больше не нужны, ведь у нас есть чудесный стиральный порошок».
Хотя закон не запрещал китайцам селиться где им захочется, в народе они считались разносчиками заразы, так что жить могли только в изолированных чайнатаунах. К счастью, с расизмом в США покончено, и сегодня китайцы зарабатывают гораздо больше белых и живут где захотят. Чайнатауны же в городах остались, но теперь это просто колоритные этнические районы.
Район заполнен вывесками на китайском языке.
По улицам ходят китайцы.
В китайских супермаркетах продаются китайские товары прямиком из самого Китая.
Особенно интересны магазины отечественных китайских морепродуктов. Какую только дрянь в них не продают! В одном из них — в супермаркете JMart — автор нашел живых черепах для супа, живых лягушек и морских угрей, а также освежеванные крокодильи ноги.
Впрочем, эту гадость редко едят даже сами китайцы. В основном здесь продаются креветки и рыба — свежая и гораздо дешевле, чем в американских сетевых магазинах.
На улицах чайнатауна кипит торговля экзотическими фруктами. Тут можно найти и покрытое бородавчатой кожурой личи, и пламенеющую красную питайю, и колючий джекфрут, и волосатый рамбутан, и даже вонючий дуриан, запрещенный к перевозу в ручной клади всеми азиатскими авиалиниями.
Тут и там в витринах мелькают подвешенные на крючках блестящие птичьи тушки. Не все то курица, что птица. Желтые туши — это обваренная в бульоне с куркумой томленая курица, а вот темно-красные — это уже утка по-кантонски.
Особой архитектуры в чайнатауне нет. На весь квартал попался только один настоящий китайский дом — с красными колоннами, многоярусной крышей с загнутыми краями и традиционным орнаментом.
Зато в китайском квартале в избытке пожарные лестницы, налепленные на фасады домов из красного кирпича. На самом деле это не стиль чайнатауна, а обычная американская черта: лестницы начали вешать после нескольких крупных пожаров в Нью-Йорке.
Канал-стрит
В отдаленном углу чайнатауна находится станция метро под названием Canal Street. Это одно из самых злачных мест Нью-Йорка, вокруг которого постоянно что-то происходит.
Гнетущая атмосфера Канальной улицы чувствуется еще на подходе. Над крышами чайнатауна нависает самый страшный небоскреб Нью-Йорка. В нем нет ни одного окна. Только чистый бетон.
Это здание телефонной компании AT&T, которое построили с расчетом на ядерный удар. Из-за своего мрачного вида небоскреб без окон оброс городскими легендами. Кто-то верит, что в нем находится устройство глобальной прослушки, а кто-то говорит, что внутри хранятся секретные документы.
На самом деле этот дом нашпигован телефонными кабелями, коммутаторами, серверами и прочими системами связи. Иными словами, это гигантская АТС вместе с интернет-провайдером. Вот окна ему и не нужны.
В культурном плане Канал-стрит ничем не примечательна, кроме, разве что, совершенно унылого музея Бэнкси — знаменитого уличного художника, рисующего граффити на острые социальные темы.
Зато в субкультурном плане улица весьма интересная.
Атмосфера на Канальной всегда была напряженная. Когда-то давно здесь буянила китайская банда Триад. Сегодня от нее ничего не осталось (все китайцы устроились работать в айти), но изрисованные граффити дома и общий хаос создают ощущение царящего здесь криминала.
Сегодня криминал на Канал-стрит не особо криминальный. Преступная сцена сегодня заключается в торговле поддельным барахлом. С самого утра к станции метро стекаются толпы торговцев, которые расстилают вдоль тротуаров свои простынки, на которые выкладывают контрафактные товары.
Большинство торгашей — вовсе не местные «нигга из Гарлема», а иммигранты из беднейших стран вроде Ямайки и Гаити. Многие из них даже не говорят на английском.
Продают они в основном копии кошельков и сумок дорогих брендов: Луи Вюиттон, Дольче и Габбана, Ив Сен-Лоран и так далее.
Помимо сумок и кошельков, на Канальной улице широкий выбор паленых наушников. Торговцы барыжат ими, выдавая за дорогой оригинал от Apple. Сначала автор думал, что эти вещи просто ворованые. Затем мне попалось на глаза расследование, из которого стало ясно: это обычные подделки.
Покупают весь этот контрафакт жители ближайших районов Манхэттена и туристы. Многие нью-йоркеры приходят сюда на шопинг, но еще больше людей попадает в этот гадюшник случайно. Дело в том, что Канал-стрит — это часть Бродвея. Вот люди и заходят на неё, когда идут к метро из модных бутиков или гуляют после мюзикла.
По той же причине Канальная всегда переполнена до отказа. Даже площадь Таймс не сравнится со здешними толпами. На выходных пройти по тротуару бывает просто невозможно!
Не так читатель представлял себе Бродвей?
Сохо
Конечно, не весь Бродвей похож на Канал-стрит. Довольно скоро после неё начинается тот самый, классический Нью-Йорк. В просвете между двумя плотными рядами домов уже виднеется шпиль Крайслера. Это значит, что мы приближаемся к среднему городу.
С тротуаров постепенно пропадают негритянские простынки с поддельными сумками, и уличная торговля сменяется шопингом в модных бутиках.
Нелепые стилизации под китайскую архитектуру остаются позади, уступая место роскошным фасадам в стиле нового ренессанса.
Вдоль Бродвея стоят уникальные дома. Их фасады, вместе со всеми узорами, облицовкой и колоннами, отлиты из чистейшего... чугуна.
В середине 19 века архитекторы догадались, что вовсе не обязательно месяцами высекать в камне сложные узоры. Гораздо дешевле и быстрее отлить их из легкоплавкого металла, такого как чугун. Можно даже не высекать каждый узор отдельно, а отлить целую партию барельефов и массово обклеить ими все дома.
Так центр Нью-Йорка массово стал обростать пышными фасадами, которые даже вблизи неотличимы от каменных. Все колонны и вся лепнина на этом здании — чугун:
Можно подойти к любой колонне на Бродвее и постучать по ней пальцем — почти наверняка послышится не глухой каменный, а гулкий металлический звук. Чугун на фасадах выдает только одна вещь: он ржавеет. Если фасад вовремя не подкрашивать, он ржавеет желтым, как правая колонна на этом фото:
Если дом совсем запустить, он покроется отвратительными желто-оранжевыми разводами. Настоящий Нью-Йорк!
Не все бродвейские фасады отлиты из чугуна. Многие построены из кирпича или камня. Фасадов здесь найдется на любой вкус.
Забавно, что многие здания отделаны только со стороны улицы. Позади них виднеется темный кирпич и кое-как прорубленные окна. Еще одна страна красивых фасадов!
Главный рассадник чугунных домов — участок Бродвея, проходящий мимо района под названием Сохо. Это название американцы, как обычно, украли у европейцев: изначально Сохо — это такой модный район в Лондоне.
Правда, лондонский Сохо образован от soho! — охотничьего крика, означавшего что-то вроде «айда!». А вот нью-йоркский Сохо — это сокращение от South of Houston Street (к югу от улицы Хаустон).
Когда-то давно Сохо был потрепанным арт-кварталом, в котором задешево скупали квартиры уличные художники и прочие сумасброды. Затем район прихорошили, художники переехали в места подешевле, а в Сохо стеклись различные финансисты, бизнесмены, модельеры, креативщики и звезды.
Сегодня Сохо — один из самых приятных районов Нью-Йорка.
Большинство домов в Сохо — это старые кирпичные дома, построенные на рубеже 19 и 20 века специально для сдачи иммигрантам. Изначально в таких домах были тесные квартирки, но для продажи богеме их превратили в громадные дизайнерские лофты.
Одна квартира может занимать весь этаж, а её площадь запросто может быть 300 квадратных метров. Стоит такая квартира около трех миллионов долларов. Забавно, что в подъездах таких домов нет и не может быть лифта, а из окон торчат такие же вставные кондиционеры, как и в гетто.
Улицы Сохо забиты до отвала. Под окнами не утихает жизнь. Модные лавки собирают очереди за новой коллекцией.
На первых этажах дизайн-лофтов цветут и блещут алко-бутики со сладкой вывеской: ликёры.
Черт, здесь даже ставят столики на тротуар! Такое не часто увидишь в Америке. Либералы в крупных городах США боготворят европейский стиль не меньше, чем их коллеги из России.
Шарм Сохо задают даже названия и вывески. Какой роскошный знак: кафе Фанелли. Итальянская кухня в Нью-Йорке! Как тут устоишь?
Люди в Сохо — квинтэссенция того, что называют нью-йоркским стилем. В отличие от Милана или Парижа, стиль в Нью-Йорке — это всегда личная история, а не чужой кодекс.
Нью-Йорк никогда не соответствует ожиданиям. Стандарты мод — не про этот город. Он одевается как хочет и во что хочет. Каждый человек в этом городе нарушает правила по-своему, а само нарушение правил — и есть главное правило Нью-Йорка.
Шлепки и кепка с пакистанской рубахой? Не вопрос.
Дорогие, вычурные джинсы под дешевую красную водолазку? Можно и так.
Одежда в Нью-Йорке не знает возраста. В этом городе одинаково стильно могут быть одеты люди и в двадцать, и в шестьдесят.
Если же кто-то любит классический стиль — тоже без проблем! Главное добавить в него необычную деталь: темные очки, неуклюжий браслет или старенькие наручные часы. Либо просто надеть модный пиджак на футболку за десять баксов.
Еще более ярких людей можно найти в парке на площади Вашингтона, в пяти минутах пешком от Сохо. Рядом находится университет Нью-Йорка, поэтому парк — любимое место встречи студентов, а также всей прогрессивной молодежи в виде скейтеров, музыкантов, певцов, стихоплетов, шахматистов, фотографов, художников, рэперов, стендаперов, дебатеров и прочих лентяев представителей креативного класса.
Какие только типажи здесь не встретишь! И чем только люди не заняты. Кто-то отбивает чечетку, кто-то дает бесплатные плохие советы по любой проблеме, кто-то поет кришнаитские мантры, кто-то придумывает на ходу поэмы, а кто-то — снимает все это на камеру.
Наконец, на все той же широте Сохо, только по другую сторону Бродвея, лежит район Нижний Ист-сайд. В нем особо не на что смотреть, кроме двух интереснейших мест. Первое место — это закусочная «Деликатесы Каца», которую открыли еврейские эмигранты еще в 1888 году.
Кац — настоящая легенда Нью-Йорка. Каждые выходные к его закусочной выстраиваются очереди. Все приходят сюда, чтобы попробовать фирменное блюдо — сэндвич с пастромой — и посмотреть на интерьер, который не менялся с середины 20-го века.
Сэндвич Каца — весьма специфическое блюдо. Выглядит он как плохой бутерброд, в который переложили колбасы. На самом деле это пародия на еврейскую кухню для бедняков конца 19 века. Именно пародия!
Пастромы специально накладывают целую гору — так, чтобы она едва держалась между кусками хлеба, а сэндвич разваливался надвое. Честно говоря, хлеб здесь просто для шутки. Весь секрет в пастроме. Она невероятно вкусная — это первоклассная, сочная говядина, которую маринуют в пряностях несколько дней.
И... её очень много! Столько, что целый сэндвич съесть в одиночку почти невозможно. Нужно видеть, с каким сожалением на лицах наевшиеся до отвала посетители выбрасывают в урну недоеденные остатки вкуснейшей пастромы. Так и задумано. Это классический нью-йоркский юмор.
Ну, а второе примечательное место в Нижнем Ист-сайде — это памятник Ленину. На крыше жилого дома. В ста метрах от закусочной Каца, с его сэндвичами, которые невозможно съесть. Тоже местный юмор.
