Америка. Часть третья. Завтра

Американская мечта — Дом в Техасе — Медицина — Плавильный котел — Вялотекущая депрессия — Богатые и бедные — Большой раскол — Трамп

Американская мечта

Для ребенка, который родился и вырос в Восточной Европе, американские города всегда казались далекими и невероятными, почти что сказочными. Это и не удивительно, ведь страны бывшего соцлагеря застраивались в основном однотипными бетонными многоэтажками, которые выглядели довольно серо даже летом, а зимой внушали настоящее уныние.

Конечно, в России, Казахстане, Украине и других странах бывшего Советского союза всегда были и остаются села, деревни и вкрапления частной застройки посреди городов. Однако дома в них всегда были обветшалые, неопрятные и даже подгнившие, асфальтированные дороги оставались редкостью, туалеты по традиции делались на улице, а сами участки — обносились некрасивым забором.

Все это меркло перед той жизнью, которую показывал Голливуд. Любой советский ребенок, в очередной раз пересматривая «Назад в будущее», мечтал жить там — в просторном двухэтажном доме с белой верандой, стоящем у бесконечной прямой улицы, усаженной с двух сторон пышными вязами и уходящей так далеко в даль, что конец ее становится неразличимым за гроздьями нависающих над ней желтых светофоров.

А вынужден был жить здесь — в типовой квартире с ковром на стене, в типовом подъезде с неискоренимым ароматом мусоропровода и сырости, в типовом доме типовой серии П-44.

Строительством домов в Советском союзе заведовало государственное бюро Госстрой. Инженеры Госстроя не просто застраивали города, как это делают сегодня коммерческие компании, а определяли нормы строительства. Эти нормы были попыткой найти такой баланс между стоимостью жилья и потребностями человека, чтобы быстро застроить всю страну недорогим, но достойным жильем.

Еще в 1950-х годах Госстрой разработал весьма оригинальный план застройки городов социалистическим жильем. Взяв за основу идеи французского архитектора Ле Корбузье, который предлагал строить дома посреди парка, советские урбанисты изобрели микрорайонную застройку.

Они предложили строить города по молекулярной модели: отдельные дома (электроны) собирались в жилые группы (атомы), которые в свою очередь соединялись в микрорайоны (молекулы). План чертили так. Сначала на ватмане рисовалась будущая школа. Затем в центр школы утыкалась иголка циркуля и вокруг нее строилась окружность с радиусом 600 метров. Затем такая же операция проводилась с детским садом и общественным парком, вокруг которых рисовались радиусы 300 и 400 метров. Ряд таких построений и определял границы микрорайона.

Советская застройка была далеко не бездумной: все магазины, школы, парки, аптеки, автобусные остановки и детские сады — оказывались в шаговой доступности. Другое дело, что сама идея плотного совместного проживания оказалась провальной. Людей заселяли в высокие многоквартирные дома, которые с каждым новым правительством становились все выше и все многоквартирнее. Апогеем этой истории стала чуть ли не сплошная застройка всей страны одинаковыми домами высотой до 40 этажей и десятком подъездов. Это произошло уже в современной России, в которой сегодня такие дома называют «человейниками».

Американские города устроены совсем иначе. Небоскребы стоят только в деловом центре крупного города — «даунтауне». За его пределами Америка обычно застраивается двухэтажными или одноэтажными домами. Само собой, никакого Госстроя в США никогда не было, дома всегда строили частные компании, а на вопрос «Вы слышали про Ле Корбузье?» простой американец ответит: «Да, я ел его во Франции».

Потусторонний американский мир открылся советскому человеку только перед самым крахом СССР. В страну проникли американские фильмы, появилась свобода слова и начались рыночные реформы. Глядя на Америку, многие люди стали задумываться: а как бы выглядела Россия, если бы и у нас никогда не было Госстроя, а дома строили бы частные компании? Конечно же, она бы выглядела как американская мечта! Весь континент был бы застроен не серыми панельками, а дивными частными домами!

Увы, но этот ответ, который давали себе многие россияне, оказался не просто неправильным: он был неверен дважды. Американское жилье не только не имеет ничего общего с мечтой. Оно еще и никогда не было продуктом свободного рынка. Хотя Америку и застраивали частные компании, государство напрямую вмешивалось в работу рынка. И результатом этого вмешательства стали вовсе не фотогеничные деревни, а громадные мегаполисы и раздутые до предела пригороды, которые сегодня буквально валятся под собственным весом.

Американская мечта, как понимают ее классики, родилась сразу после Второй мировой войны. Когда миллионы американских военных начали возвращаться с фронта и просто из армии, государство принялось щедро раздавать им субсидии на образование и жилье. Разумеется, оплачивать жилье в центре городов было бы слишком дорого, да и города были не резиновые. Поэтому субсидии давались на строительство домов в пригородах, где пустующая земля раздавалась за бесценок.

За время действия субсидий льготное жилье получили больше 4 миллионов семей. Когда собственный дом появился у каждого ветерана войны в Европе, начались новые войны — сначала в Корее, а затем во Вьетнаме. И тогда жилье получили еще 9 миллионов семей. Затем субсидии стали давать просто за службу в армии, а там уж подоспели и новые войны: в Ираке, Сербии и Афганистане. Так свое жилье по бросовой цене получили 29 миллионов американских семей, а собственный дом, автомобиль и счастливая семья получили название «американская мечта».

В этой утопии все было бы безупречно, если бы не одно обстоятельство.

Застройка пригородов привела к взрывному росту площади городов. Если европейские города развивались не в ширину, а в глубину — с ростом числа деталей, усложнением улиц — то американские города просто распирало по всем направлениям однообразной прямоугольной сеткой. Центры же городов, наоборот, стали приходить в запустение, поскольку американцы массово рванули в пригороды. Поддерживать пустеющие центры стало невыгодно, поэтому они либо начали обрастать бизнес-центрами, либо просто опустели.

Получился очередной американский парадокс. Если во всем мире города росли и развивались, то в США города жили в прошлое и скукоживались обратно в пустыри.

Город Брайнерд, Миннесота. Улица Уэст-Фронт в 1894 и 2025 годах

Упадок пришел не только в мелкие города. Мегаполисы вроде Чикаго, хотя и не превратились в пустырь, выбросили на помойку целый пласт истории. Великолепные здания в стиле классицизма и ар-деко безжалостно сносили бульдозерами, а взамен них — строили стеклобетонные небоскребы, которые сегодня стали основной американского стиля.

Историческая застройка Чикаго была уничтожена и заменена небоскребами

В самих пригородах дела оказались еще хуже. Каждая новая волна субсидий на строительство окружала города очередным кольцом одинаковых домов, которые отстояли все дальше от центра. В результате сегодня американские города выродились в такие же человейники, только в ширину.

Тем временем, весь бизнес остался сидеть в даунтауне. Поэтому, чтобы люди могли добраться в нужный небоскреб на работу, пришлось строить целые сети дорог и развязок такого размера, какие мир прежде видел только в фильмах про антиутопию.

Но даже этот кошмар урбаниста оказался только верхушкой айсберга.

Главной проблемой стало снабжение новых районов. Как известно читателю, город содержится за счет налогов, собираемых с его жителей. Поэтому в нормальных условиях заселение новых горожан пополняет городской бюджет. Но налоги растут линейно. Если же город постоянно расширяется, то сложность поддержания инфраструктуры: электросетей, водопровода и канализации — растет гораздо быстрее, по экспоненте. Получается, что каждый новый житель не только увеличивает расходы города, но и живет за счет налогов предыдущего... а это не что иное, как финансовая пирамида!

И это вовсе не фигура речи. Американские города на самом деле работают по принципу финансовой пирамиды.

Именно расползание инфраструктуры привело к банкротству таких городов как Детройт, Стоктон, Сан-Бернардино и Честер. Это только официально. Скрывают свой дефолт десятки городов: Кливленд, Балтимор, Камден, Гарри, Джексон, Бриджпорт, Рединг, Флинт. Многие крупные города в очень плохом финансовом положении: Чикаго, Новый Орлеан, Филадельфия, Портленд и Нью-Йорк. Все они до сих пор живы только за счет денег, которые государство вливает в них будто в бездонную бочку.

Многие американские города обречены на катастрофу. Поддержка их бесполезна настолько, насколько бесполезна поддержка финансовой пирамиды. Рано или поздно им придется объявить себя банкротом, и чем раньше — тем скорее рыночные силы выровняют дисбаланс, создаваемый государством 80 лет подряд.

Америке предстоит решить и другую проблему. Отъезд успешных американцев в пригороды бросил даунтаун на произвол судьбы. В центре города оставались жить в основном нищие, безработные и просто лодыри, которые не смогли заработать на собственный дом.

Как обычно, досталось и неграм. Хотя по закону субсидии полагались всем гражданам США, на деле банки просто отказывались давать ипотеку чернокожим ветеранам, которые честно служили в армии и принимали участие в войне. Если же негр каким-то образом получал кредит, ему отказывали в продаже земли. С образованием вышла такая же история: хотя закон обещал его всем вне зависимости от цвета кожи, но университеты — особенно на Юге — не торопились принимать черных. Это привело к тому, что даже честные, трудолюбивые и интеллигентные негры остались без жилья и без образования.

Сегодня любой американец знает: за исключением гетто, самое опасное и грязное место в Америке — это центр города. Даунтаун всегда заполнен бомжами, наркоманами и безработными, часто чернокожими. Но виноват в этом вовсе не капитализм, а безумные социальные проекты.

Дом в Техасе

Что касается пригородов, то даже в самой роскошной, богатой и чистой американской деревне просто невозможно жить. Чистые, как по линейке проложенные улицы, идеально подстриженные, вечнозеленые газоны, аккуратные дома, словно сошедшие с декораций... помрешь со скуки.

И проблема не в том, что идеал приедается. Проблема в том, что до нормальной кофейни — полчаса на автомобиле. В том, что за пределы поселка не выйти, потому что за ним — пустыри да дороги. В том, что под окнами никогда не пройдет колонна протестующих с криками «Свободу Крокожии», на столбе не попадется афиша с концертом, а из-за угла не потянет запахом пережаренных каштанов.

Читатель наверняка слышал об эпидемии депрессии в США. И наверняка он слышал, что депрессия — болезнь больших городов, в которых небоскребы закрывают собой солнечный свет, а от сирены скорых и полицейских машин невозможно спать по ночам.

О нет, читатель! Депрессия правит бал в американской глубинке, в деревнях и пригородах. Она цветет и множится не среди небоскребов, а живет вместе с американцами в их роскошных, новеньких домах; депрессия спит с ними на матрасах размера Texas King с эффектом памяти и сопровождает их на работу на заднем сиденье новенького Ford F‑150.

Автор несколько месяцев прожил в южных штатах. Выдающимся образцом депрессивной жизни стал для меня пригород Хьюстона — крупного города в Техасе, где находится центр управления космическими полетами. Новая улица под названием «Проезд Звездного пути» была вылизана до безобразия, а вдоль нее ровным рядом стояли свеженькие дома.

В одном из этих домов жил американец. Предположим, Джон. Он жил один, без семьи и домашних животных, а работал удаленно, кажется, инженером-схемотехником в крупной компании. Одну из комнат своего дома Джон решил сдавать в аренду на Airbnb — по всей видимости для того, чтобы быстрее погасить взятую ипотеку.

Автор оказался его первым гостем. Я ввалился к нему промокший до нитки под дождем, поскольку додумался ехать на автобусе из центра Хьюстона. Когда Джон встретил меня — мокрого, со старым рюкзаком на спине и говорившего с грубым акцентом — он, судя по выражению лица, собрался было звонить в 911. Заметив это, я решил не дожидаться его вопроса.

– О, сэр, я прошу прощения. Позвольте мне объяснить мой внешний вид. Дело в том, что я путешественник, побывавший уже в семидесяти пяти странах. Я езжу с одним только маленьким рюкзаком и передвигаюсь на общественном транспорте. Вот я и промок, пока шел от автобусной остановки до вашего дома.
– Got it... подожди, а сюда что, ходит автобус?
– Да, сэр. У вас в Америке хороший транспорт, кто бы что ни говорил. Не Европа, конечно. Но, поверьте, в остальном мире еще хуже.
– Удивительно, я живу здесь и даже не знал, что тут ходят автобусы. Но можно же было хотя бы вызвать такси, зачем же мокнуть?..
– Как вам сказать, сэр... Я из России.

Дом в Техасе оказался лучшим за все путешествие по Америке. Он был новый, светлый, с невероятных размеров гостиной и кухней, оборудованный по последнему слову техники. В таком я еще не жил.

Освещение в коридоре включалось автоматически, когда по нему кто-то проходил. Вечером свет в гостиной выключался сам, а утром — сам включался. На ночь температура в доме опускалась, чтобы было приятнее спать под одеялом, а с утра — медленно тянулась к норме.

За одной из дверей в гостиной скрывался выход прямиком в гараж, так что выехать в дождь на работу можно было даже без зонтика. Большой телевизор в гостиной управлялся голосом через умную колонку от Амазона. Точно так же можно было попросить дом включить вентилятор на потолке, убавить свет и даже показать, кто стоит у входной двери. Наконец, свисающая с потолка в коридоре веревочка вытягивала потайную лестницу, ведущую на чердак, который, впрочем, был целиком занят трубами для подачи воздуха.

– Джон, у вас здесь в Техасе все просто невероятных размеров!
– Точно. Это тебе не Нью-Йорк с его маленькими квартирками. Мы в Техасе привыкли жить с размахом. Я когда-то жил в большом городе, но это было не то. Вот в этом доме я чувствую себя super comfortable.
– Вот только далеко до города и вокруг как-то ничего нет. В городе вышел — и все рядом, и всегда что-то происходит.
– Да, это плюс городов. Но зато сколько минусов: пробки, бомжи, шум, дорогая аренда. А если нужно в город, так у меня есть машина.
– Тебе не бывает здесь скучно?
– Иногда бывает, но тогда я просто сажусь в тачку и еду к друзьям. Мы заказываем пиццу, смотрим футбол. That’s it.

На следующий день, перед тем как отправиться в Хьюстон, я решил прогуляться по району. Оказалось, что дом американца был одним из сотен точно таких же прекрасных, свежих домов, стоявших вдоль улицы.

Ближе к выходу из поселка нашелся заросший пруд, и пейзаж внезапно напомнил деревенскую Россию.

Дома вокруг пруда, а также у самого выхода из деревни, оказались обнесены сплошным деревянным забором. И хотя коротко стриженные газоны вкупе с гладким тротуаром указывали, что я все еще нахожусь в США, в воздухе повеяло чем-то неуловимо русским.

Выход из поселка венчали большие автоматические ворота, за которыми находилась та сама автобусная остановка, у которой вчера причалил автор. Полированный тротуар на ней и заканчивался. Далее вдоль шоссе шла узкая, чисто техническая пешеходная полоса, ведущая в никуда.

На карте в окрестностях поселка нашлось несколько ресторанов с невероятными названиями вроде «Садись за руль» и «Безумный Макс», в которых ни один нормальный человек ужинать бы не стал. Нашлась также пара продовольственных рынков сомнительного качества. В остальном же вокруг поселка был стандартный американский набор развлечений: церковь, школа, детский сад, поле для игры в соккер и центр для игры в пикклбол — идиотскую смесь тенниса и пинг-понга для пенсионеров.

До мелких магазинов еще можно было дойти, но вот ближайший Волмарт, самый известный американский супермаркет, оказался в двух часах пешком, двадцати долларах на такси или сорока минутах на автобусе. До центра Хьюстона автобус и вовсе шел целых полтора часа.

Уже через неделю жить в техасском доме стало невыносимо. Сам американец с утра до вечера работал из своего домашнего кабинета, а вечером уезжал на автомобиле повидаться с друзьями. Автор же, изучая от скуки техасский дом, обнаружил выход на задний двор. Он оказался так же далек от американской мечты, как и сама американская мечта. Маленький, пустой и обнесенный сплошным забором закуток был уставлен садовой мебелью и мангалом для жаренья барбекю. Находиться тут было невозможно из-за невероятной жары, которая стоит все лето в Техасе. Да и просто неуютно.

Приглядевшись еще внимательнее, я обнаружил, что и окна выходят вовсе не на уютный садик. Тщательно спрятанная жалюзи, за ними оказалась... стена соседнего дома. Такого же.

Дом Джона — не первый в Техасе, где жил автор. За неделю до этого мне довелось остановился в пригороде Сан-Антонио — довольно милого городка с роскошным речным променадом прямо в даунтауне. В тот раз попалась классическая одноэтажная Америка. Все те же двадцать минут на автомобиле от крупного центра, но — совсем другая картина!

Дом оказался построенным в 1980 году. Что и говорить: старичок. Конечно, внутри такого дома не могло быть так же светло и просторно. Потолок нависал над головой тяжелым небом, а окна пропускали свет с большой неохотой, создавая весьма тусклую обстановку.

Однако и в таком пожившем доме нашелся настенный пульт, который управлял температурой и светом. Механические термостаты впервые появились в американских домах еще в 1930-х годах, так что «умным домом» в США не удивить даже жителя глухой деревни.

Увы, но задний двор и в этом доме оказался безжизненным, заросшим пустырем. Техас — один из самых жарких штатов, так что на заднем дворе сложно найти что-то кроме выгоревшей от солнца травы.

Окружающие дома были далеко не такими классными, как в Хьюстоне, но зато — разными! Улица также была неряшливой, но зато подавала признаки жизни. Почтальон разносил письма, мороженщик барражировал вдоль домов на своем музыкальном фургоне, а жители прихорашивали газоны. Как и положено в американской глубинке, прохожие встречали неизвестного автора мимолетной улыбкой и дежурным вопросом: Hi, how are you?

По одной из сторон улицы шел бетонный тротуар, также типичный для Америки. Иногда он без причины прерывался, а затем начинался снова.

Раскручиваясь подобно меандру из потаенных закутков к окраине поселка, тротуар в конечном счете выводил на автобусную остановку, от которой можно было добраться в центр Сан-Антонио либо доехать до ближайшего Волмарта. Пейзаж вокруг остановки снова напомнил о России и явно указывал, что пользуются ей только бедняки да пенсионеры.

Автор сел на один из автобусов, отправился по случайному маршруту и вышел сразу же, как только увидел в окно что-то необычное. Внимание привлекла перекошенная пресвитерианская церковь, напоминавшая скорее электрическую будку в Балашихе.

Церковь окружали одноэтажные дома, но на этот раз вовсе не уютные, а расшатанные не меньше, чем в каком-нибудь сибирском селе.

Стриженных газонов простыл и след. Вместо кудрявых вязов вдоль улиц стояли заросли клена и огрызки каких-то других деревьев.

Хотя все дороги были асфальтированы, картина перед глазами стояла безблагодатная: уходящая черт-знает-куда растресканная дорога, покосившиеся дома и клонящиеся вбок деревянные столбы времен Рузвельта.

Наконец, между двумя частями поселка нашлась железная дорога и идущая вдоль нее линия электропередач. Одинокая ржавая колея прямой стрелой уходила далеко за горизонт, а вдоль путей валялся мусор, порванная одежда и деревянные доски, из которых кто-то тщетно пытался сколотить себе шалаш.

Дом в Техасе снял с повестки дня вопрос о большом числе психических расстройств в США.

Американец, живи он хоть в старом одноэтажном доме, хоть в новеньком техасском дворце, является заложником американской мечты. Он изолирован от общества, замкнут на маленьком участке перед домом и варится в своем соку, наживая себе депрессию. Конечно, это не единственная причина, но зато самая яркая.

Медицина

Если свой дом, машина и счастливая семья называются американской мечтой, то медицину стоило бы назвать американской трагедией.

И вот опять этот американский парадокс. С одной стороны, в США самая передовая медицина. Здесь используют роботы-хирурги, пересаживают органы, лечат рак и внедряют чипы. В то же время, клиники накручивают астрономические счета за выдавленный прыщ, медсестры гуглят названия препаратов, а кабинет зубного врача в Бруклине выглядит будто здесь только что снимали двадцатую часть «Пилы».

– Потому что частная! – тотчас же напомнит читатель.
– Такая же «частная», как и жилстрой, – парирует автор.

На самом деле медицина в США не только не частная, она еще и во многом бесплатная. И как раз отсюда все ужасы. Ее бы давно пора сделать частной и отменить регуляцию цен... Но обо всем по порядку.

Гигантские счета за услуги — результат отсутствия в США частной медицины

Бесплатную медицину изобрели в Советском союзе. До русских в этом преуспели немцы, но германская система, введенная Бисмарком в 1883 году, все-таки была страховой, а не бесплатной. Выдающийся медик Николай Семашко первым создал прямую, государственную и полностью бесплатную медицинскую систему без всяких страховок вовсе, превратив лечение из услуги в право человека.

Меж тем, ничего бесплатного в мире не бывает. За любой услугой стоит труд, который должен быть оплачен — вопрос лишь в том, как и за чей счет. СССР взялся обеспечить бесплатной медициной, образованием и жильем двести миллионов человек. Чтобы покрыть такие расходы, весь частный бизнес пришлось передать государству, а его прибыль — изымать в бюджет, из которого затем и оплачивались «бесплатные» услуги.

Плюсом такой системы стала всеобщая доступность медицины, а также полное отсутствие миллиардеров. Минусом стал постепенный распад экономики. Зарплаты директоров слабо зависели от качества их работы, так что они просиживали штаны в креслах, а инвестировать в новые разработки стало крайне сложно и опасно, ведь провал могли принять за воровство.

СССР распался, и его сменила капиталистическая Россия. Бизнес сделали частным, и теперь бюджет мог собирать только налоги, но никак не всю прибыль. Чтобы спасти обескровленный бюджет, Россия ввела налог на медицинское страхование, а чтобы сохранить видимость бесплатности — налог решили не отражать в расчетах зарплаты. Этот прием, относящийся к классу фискальных иллюзий, заставляет население думать, что медицину им оплачивает работодатель.

Европейская медицина работает примерно так же. Размер налога разный: если в России платят 5.1%, то в Германии почти 15%, во Франции 13%, а в Италии — 9%. Это значит, что при зарплате в $2000 россиянин платит за страховку $102, немец $300, француз $260, а итальянец — $180 в месяц.

Есть в Европе и частная медицина. Она особенно популярна в России, где в бесплатных клиниках всегда очередь, а мелкие областные больницы выглядят жутко. Главная проблема с этой «двойной» системой медицины в том, что даже если человек ходит только к частному врачу, он все равно должен платить налог с каждой зарплаты. Получается, что он платит за навязанную услугу. Обычно это подсудное дело, но не в случае государства.

Областные больницы в России бывают в ужасном состоянии

Заманчивая идея бесплатной медицины не могла не поселиться в головах американских социалистов. Впервые ее предложили еще в 1920-х годах, но до власти она добралась только в 1965 году. Демократическая партия тогда продвигала идеи социального государства по образцу Европы и предложила начать с реформы медицины. Республиканцы выступали с резкой критикой реформы и предупреждали, что она приведет к бешеному росту цен.

После убийства Кеннеди вся власть в Америке была у демократов, поэтому проект бесплатной медицины приняли без особых проблем. Он состоял из двух программ: Medicare (Медзабота) и Medicaid (Медпомощь). Первая устанавливала супернизкие цены на лечение пожилых старше 65 лет, а вторая ввела бесплатную медицину для малоимущих. Для оплаты программ ввели налог 2.9% от зарплаты. Они работают и сегодня, в 2025 году.

Скоро 65? Запишись в Медзаботу! Реклама, 1968 год

Принятый закон имел огромный успех. Миллионы американцев получили доступ к социальной медицине. Больницы оставались частными: человек приходил, получал лечение бесплатно либо за скромную сумму, а затем больница получала возмещение от государства. Сумму возмещения закон определял как разумную. На деле ее считали как самую низкую из средней цены по области, обычной цены у врача и себестоимости услуги.

Цены были занижены с самого начала, но Минздрав заверил больницы, что они окупятся, когда лечиться рванут миллионы новых клиентов. И они правда рванули. За первый год в программу записались 19 миллионов американцев, которые до этого вообще не ходили по врачам. На больницы обрушился такой поток пациентов, что перестало хватать коек и врачей.

Первые годы система справлялась, но затем начала сбоить. Спрос на медицину вырос во много раз, но цены-то остались прежними! Чтобы остаться на плаву, больницы пытались обойти заниженные государством цены. Они стали накручивать «разумную стоимость» всеми способами: включали ненужные процедуры, завышали себестоимость, раздували отчеты и так далее. Большие госпитали еще умудрялись лавировать, но мелкие сельские клиники стали массово закрываться.

Введение государственной медицины привело к массовому закрытию больниц

Минздрав судорожно искал способы заткнуть пробоину в корабле. Вводился контроль расходов, квоты на возмещения, строгие отчетности. Все это слабо помогало. Больницы закрывались, а Медзабота просто сжирала бюджет: с 1970 по 1985 год расходы выросли с 7 до 72 миллиардов долларов.

Наконец, Минздрав пошел на крайние меры и составил список цен на все медицинские услуги. Он содержал тысячи пунктов. Каждая процедура, операция, обследование, анализ были в этом списке. Только напротив них стояли не сами цены, а трудочасы, которые затем умножали на областной коэффициент и переводили в доллары. С этого момента медицина в США перешла на урезанную версию плановой экономики. Цены на медицинские услуги перестали быть рыночными и стали государственными.

Таблица трудочасов для расчета цены медицинских услуг в США

А чтобы больницы не накручивали ненужные услуги, государство стало возмещать расходы целиком за диагноз с конкретным набором услуг. Взять к примеру хронический запор. До реформы Медзабота определяла только цену анализа и пачки пургена, а остальное оплачивала больнице по «разумной стоимости». Теперь же была единая цена на полное лечение запора: анализы, слабительное, аренда койки на неделю, стоимость уборки туалета, галлон персикового желе и подарочный набор клизм.

Гениальный план придумал уже республиканец Рейган, который как раз в 1960-х годах критиковал всю идею социальной медицины. Несмотря на разногласия, обе партии работают вполне сообща. Если демократы соорудили для медицины гроб, то республиканцы — накрыли его крышкой.

Да, теперь больницы больше не могли выбивать у Минздрава раздутую компенсацию. Но ведь они и выживали-то за счет раздувания, ведь все эти трудочасы с расчетами давали абсолютно неадекватные цены. Государство заставляло больницы работать по заниженной цене, не разрешая отказывать в приеме пациентов. После реформы Рейгана больницы стали закрываться едва ли не сотнями в год; еще больше были на грани банкротства.

Однако в драконовской системе все-таки нашлась лазейка. Дело в том, что Медзабота, как и прежде, работала только для пожилых старше 65 лет. А вот про молодых и здоровых в законе ничего не говорилось! Больницы должны были обслуживать в убыток только пенсионеров, но всем остальным они могли устанавливать какие угодно цены.

Пластинка с записью речи Рейгана против бесплатной медицины

Медицину в Америке спасла от краха невероятная по своей наглости обходная схема, достойная главы в учебнике экономики.

Пусть лечение пенсионера стоит $1000, из которых государство возмещает только $900, а остальные $100 идут в убыток больницы. Тогда, если в больнице лечится 100 пенсионеров, общий убыток составит $10 000. Пусть также лечение молодого человека стоит $100, а всего в больнице лечится 20 молодых пациентов. Тогда доход от них составит всего $2000, чего и близко не хватит на покрытие убытка от лечения пожилых.

Как же покрыть остальной убыток, да еще и выйти в прибыль? Все очень просто. Мы возьмем и размажем эту сумму по всем молодым пациентам, выставив им счет не $100, а к примеру $1000. Они-то и компенсируют убытки от лечения пенсионеров!

Отсюда и появляются безумные счета на десятки тысяч долларов. Если бы медицина в Америке была по-настоящему частной, в ней бы никогда не было таких перекосов. Безумные счета созданы вовсе не капитализмом, а как раз социальными реформами и вмешательством государства в экономику.

Но как же американцы выживают с такой дорогой медициной? Неужели они платят десятки тысяч долларов за лечение простуды? Разумеется, нет. Эти цены — фикция. Их никто не платит. И дело не в страховке.

Постепенно медицинский бизнес понял, что накруткой счетов можно не только отбить убытки, но и неплохо заработать. Больницы решили так: «Какая разница? Ведь мы уже выставляем фиктивные счета. Почему бы не сделать их еще фиктивнее?». И начали буквально рисовать цены на услуги так, как им придет в голову. Более того, для разных пациентов цены рисуются совершенно разные! Конечно, по закону так делать нельзя, но на практике цену лечения определяет:

• – Тип страховки. Премиум-план? Дороже!
• – История болезни. Часто болеешь? Дороже!
• – Место работы. Айтишник? Дороже!
• – Адрес проживания. С Манхеттена? Дороже!
• – Язык и акцент. Иммигрант? Дороже!
• – Внешний вид. В костюме? Дороже!
• – Сопровождающий. Пришел с адвокатом?.. Дешевле!

– Но это же какой-то базар!!! – воскликнет читатель.
– А мы предупреждали, – ответят экономисты.

Но, как я уже сказал, эти счета — фикция. По законам США медицинский долг не является уголовным долгом. За его неуплату в тюрьму не сажают. В суд же больница не пойдет, потому что любой суд при виде счета на $100 000 за выдавливание прыща в лучшем случае взыщет с пациента $10, а вот у больницы могут возникнуть крупные неприятности.

Медицина в США — это арабский базар в масштабах страны. Подобно турецкому лавочнику, больница ставит цену с потолка, раз в 10 выше нормальной — в надежде, что какой-нибудь лох ее заплатит. Читатель, бывавший на арабском базаре, хорошо знает, что нужно сказать, чтобы получить скидку. Автор насчитал три варианта:

1. Боже мой, где же я столько денег возьму? — дадут скидку 50%
2. Да вы ошалели, капиталисты драные?! — дадут скидку 75%
3. И че ты мне сделаешь я безработный — попросят дать хотя бы $50 на чай кассирше.

Цифры, конечно, условные, но за смысл я ручаюсь.

На самом деле все еще проще. Все проблемы с медициной решаются устройством на хорошую работу. Любая крупная компания оплачивает сотрудникам страховку, и все эти арабские торги берет на себя страховая компания. Сам человек платит остаток в пару десятков долларов. Хорошей работы нет? Придется ждать очереди в клинику для малоимущих, где лечат бесплатно. В северных штатах их много, в южных меньше, но в целом по стране только 8% населения живут без страховки.

Качество медицины оценивают по долготе жизни. И на любом графике Америка далеко впереди по расходам на медицину, но по продолжительности жизни — отстает от всех развитых стран.

График страшный, но его делают таким линии и хорошо выбранный масштаб. Если посмотреть на цифры, то в Европе живут 82 года, а в США — чуть меньше 79 лет. Разница в 3 года не такая большая. Например, в России люди живут всего 70 лет — вот это уже большая разница.

Но Америку тянет вниз не плохая медицина, а деревня. В Европе нет ничего похожего на американскую глубинку, когда вокруг только ранчо на десятки миль вокруг. В крупных городах США люди живут в среднем столько же, сколько в Европе. Нью-Йорк или Остин с их 82.6 годами обгоняют Берлин на целый год жизни, а в некоторых городах люди живут до 84 лет.

Кажется, как раз сельские больницы больше всех пострадали после запуска социальной медицины?

Несмотря на неудачи, американские социалисты уже десятки лет призывают сделать медицину полностью бесплатной, по образцу Европы. Первым на их призыв откликнулся Барак Обама, который принял закон под забавным названием Obamacare. Если отбросить всю шелуху, то закон просто обязывал каждого американца купить любую, пусть самую дешевую страховку, а за отказ полагался штраф до $700 или 2.5% от годового дохода. Бедным, как обычно, давали субсидию.

Что могло пойти не по плану Обамы? Буквально все. Обамзабота вступила в силу в 2014 году. Миллионы американцев ринулись покупать страховку, и, в полном соответствии с учебником экономики, цены на медицину взлетели до небес. Если до Обамы средняя страховка стоила $250 в месяц, то после стала стоить около $500. По такой цене ее могли купить далеко не все — а тут их еще и штраф поджидал!

Безграмотная программа Обамы продержалась недолго. Уже в 2018 году президентом стал республиканец Трамп. С перевесом в один голос Конгресс решил не отменять Обамзаботу, а сделать ее необязательной. После этого цены на страховку снизились, а затем вернулись к обычным темпам роста.

У читателя наверняка зреет вопрос: как же тогда работает медицина в Европе или Канаде? Ответ: она и не работает.

Германия забирает 14.6% в виде налога на медицину. В добавок к ним идет щедрая комиссия страховой в размере 2.5% и «штраф» за отсутствие детей до 4.2%. Итого 21.3%. При средней зарплате €4500 получается, что немец платит за страховку €945 или $1100 каждый месяц. Таких денег в США стоит золотая страховка от компании Anthem — одной из лучших на рынке.

Возможно, немцы за такие деньги получают услуги гораздо высшего качества, чем в Америке? Увы и ах. Всеобщее страхование довело Германию до паралича медицинской системы. Немцы стоят в очереди на прием к врачу месяцами. Чтобы попасть к кардиологу в 2025 году, нужно ждать приема 82 дня. На проверку зрения запись за 56 дней. Даже пациенты с расширенной частной страховкой ждут в очередях около месяца.

Время ожидания в очереди к врачу в Германии, 2025

Очереди есть и в других странах. С каждым годом они только растут, ведь государство вводит все новые «бесплатные» услуги. Если в 1993 году в Канаде очередь к врачу тянулась 10 недель, то в 2024 году канадцы ждут приема 30 недель — почти 8 месяцев! К сожалению, эти очереди не видны на фотографиях, поскольку в наш век все стало электронным.

Время ожидания в очереди к врачу в Канаде, 2024

Такая участь ждет любую страну, которая пытается обмануть законы свободного рынка. Современные экономисты вроде Пикетти, Кругмана, Гуриева и Стиглица выдают давно устаревшие идеи за новый подход к экономике. Они отличаются от своих коллег из 20-го века только тем, что используют модели и большие данные.

Однако экономика — это хаотическая система. Она сводится к моделям так же плохо, как потоки ветра в атмосфере. Возможно, прежде чем браться за экономику, господину Пикетти стоило бы попробовать себя в роли синоптика и попытаться управлять погодой или хотя бы предсказать ее на срок больше двух недель.

Если Америка продолжит идти по пути всеобщей бесплатной медицины, медицину ждет еще больший крах, чем в Европе. С другой стороны, отмена Медзаботы вызовет очередной раскол в обществе, который вряд ли сгладит отмена крошечного налога в 2.9%. Как же быть?

К счастью, в США есть огромное пространство для маневра.

Сегодня в 35 штатах действуют жесткие квоты. Ограничено не только число больниц, но и число коек, аппаратов, скорых машин и даже операционных столов. Квоты введены еще в 1970-х годах, чтобы «лишние больницы» не высасывали бюджет Минздрава. Из-за этих квот в Америке нельзя просто взять и открыть новую больницу. Даже расширить старую нельзя.

Для открытия больницы нужно получить «Сертификат необходимости». Его выдает департамент здравоохранения каждого штата. В нем заседает совет бюрократов, который нужно убедить, что в каком-то округе мало больниц и позарез нужно открыть новую. Разумеется, в совет входят директора уже работающих больниц, так что убедить его невозможно.

Поэтому в Америке так популярны частные клиники. Обычно их открывают в типовом частном доме либо на первом этаже многоквартирного дома и вешают киношную табличку: Dr. Brown. Коек, операционных и машин скорой помощи в таких клиниках быть не может, поэтому сертификат для открытия не нужен. Зато нужен диплом врача и лицензия штата.

Получить диплом врача в Америке чудовищно сложно. Образование стоит $350 000, а конкурс доходит до 12 человек на место. И дело не в платном образовании. Уже в 1908 году в США можно было 155 медицинских школ, которые полностью покрывали спрос на врачей. Дальнейшая реформа ввела такую жесткую аккредитацию, что к 1930 году в стране осталось только 76 школ. Сегодня в Америке примерно 160 школ, как было больше ста лет назад, но население выросло в три раза.

Дефицит врачей можно было бы легко покрыть мигрантами из Европы, России и Китая, где готовят прекрасных специалистов. Однако все эти специалисты должны заново отучиться 3–7 лет в Америке и пересдать экзамены! Даже если врач до этого 20 лет работал в соседней Канаде, он не может приехать в США, зачесть диплом и начать работать!

Американская медицина — какая угодно, но не частная. Это социальная медицина с мелкими вкраплениями рынка. Без широкой рыночной реформы она так и будет оставаться подобием арабского базара. Аккредитации школ должны быть смягчены, квоты на открытие больниц сняты, а дипломы иностранных врачей — приравнены к американским.

Плавильный котел

Несмотря на все козни, которые США чинят иммигрантам и туристам, внутри страны отношение к людям — исключительное.

Во-первых, в Америке не смотрят на паспорт. Казалось бы: что может быть проще? Увы, сегодня это большая редкость. Автор родом из России, и в год, когда моя страна начала войну с Украиной, я проехал 30 стран, прежде чем добрался до Америки. В каждой стране была разная реакция на мой паспорт. Кое-где в Европе он вызывал едва заметную ухмылку, а на Ближнем Востоке и в Африке, наоборот, — восторг и уважение.

Впрочем, не так важно, какую реакцию вызвал мой паспорт; главное — что он ее вызывал. И только в Америке реакции на него не было — никакой: ни плохой, ни хорошей. Ноль эмоций! Зеро.

Это касалось не только отелей. В конце концов дело дошло до моего первого счета в американском банке. Я был весь в предвкушении, ведь был наслышан о дискриминации, которая царит в банках Европы. Даже сегодня, спустя три года после начала войны, они не желают открывать счета россиянам, которые легально живут и работают в стране Евросоюза.

Хотя Америка не опускалась до такого позора, я был готов если не к отказу, то к хотя бы к вопросам. И вот, придя в банк, я выложил паспорт на стол и замер в ожидании. Какая же реакция будет у сотрудника банка? Скривит ли он правый уголок рта, поморщит нос или быстро моргнет? Но никакой реакции не было. Он просто сгреб мой паспорт и отсканировал, совсем не глядя — как будто это было паспорт немца или француза. Счет открыли за десять минут по паспорту и договору аренды.

Позже я узнал, что американцы тоже не могут открыть счет в Европе. Автор сам попробовал несколько банков и брокеров, и все они отбили: «Мы не открываем счета гражданам США». При этом банки в Мексике, Австралии, Тайланде, ОАЭ, Сингапуре и десятках других стран массово работают с американцами. Оказывается, Европа приняла закон о персональных данных, который несовместим с налоговым законом США. Теперь американцы подают в суд на европейские банки, чтобы те открыли им счет.

Европейские банки не открывают счета американцам из-за несовместимости закона GDPR и системы FATCA

Еще одно наблюдение: в Америке будто бы совсем не знают, что такое национальность. Точнее, само это слово, конечно, в английском языке есть, вот только значит оно совершенно не то, что в остальном мире.

Во всех странах бывшего СССР, включая Россию и Украину, вопрос: «Кто вы по национальности?» — считается вполне уместным и даже бытовым. Слово «национальность» при этом — как в русском, так и в украинском — означает не что иное, как этническую принадлежность.

Работает это следующим образом. Допустим, имеется человек, который родился и вырос в Москве, ходил в московскую школу, хорошо встроен в российское общество и идеально говорит по-русски. Его родители также половину своей жизни прожили в Москве и так же хорошо знают русский. Однако есть нюанс: семья этого человека полвека назад приехала в Москву из Бурятии — небольшой республики на юге России. Поэтому на лице молодого человека видны характерные бурятские черты: зауженный разрез глаз, меньших размеров нос, слегка пухлые щеки и так далее.

Предположим теперь, что этого человека спрашивают: «Кто вы по национальности?». Если он ответит: «Я русский» — большинство русских его просто не поймут. Современные москвичи, скорее всего, на этом и закончат: все-таки либеральная элита. Однако многие люди из регионов ответят даже с вызовом: «Какой ты русский? Ты ж казах!».

Кинофильм «Жмурки» Алексея Балабанова

Среди всех стран бывшего СССР особенно любят поговорить про национальность в Азербайджане. Автор не устает рассказывать историю, которая произошла в международном аэропорту города Баку. На паспортном контроле меня ошарашили диалогом:

– Ваша национальность?
– Моя… что?
– Национальность у вас какая?
– Эээ... Русский...
– Чистый?
– Чистый. Русский. Да.
– Добро пожаловать в Азербайджан.
– Добро пож… то есть, спасибо!

Эти вопросы задают здесь вежливо и с улыбкой, почти невинно. Дело в том, что Азербайджан имеет давний конфликт с соседней Арменией. Оба народа ненавидят друг друга. Вопросом о моей «чистоте» паспортистка уточняла, нет ли у меня в семье кого-то родом из Армении. Видимо, моя фамилия напоминала ей армянскую. Паспорт России при этом ее не интересовал, потому что паспорт в бывшем СССР определяет гражданство, а таможня сверяет именно народное происхождение.

В странах Восточной Европы подобное встречается редко, но от советской традиции они ушли не так уж и далеко. В таких странах как Латвия, Литва, Эстония, Чехия, Польша, Словакия, Словения, Сербия и десятках других — есть слова наподобие národnosť и tautība, которые означают народное происхождение. Латыши, чехи, поляки и сербы точно так же могут спросить у человека национальность и удивиться «неправильному» ответу.

Лишь в самых развитых европейских странах, таких как Франция и Германия, слова nationalité и nationalität используются только в документах и означают исключительно гражданство — то есть страну, выдавшую паспорт, и ничего больше. Французу и немцу не придет в голову спросить у человека о его национальности в расовом смысле, и тем более спорить.

Увы, но даже в Западной Европе это скорее вежливость. Хотя спрашивать и спорить про национальность здесь никто не будет, но иммигранта также не будут считать и настоящим французом или немцем. У человека, который переехал во Францию или Германию уже взрослым, — почти нет шансов стать французом или немцем в полном смысле этого слова.

А вот Америка не такая. Не то чтобы любой сошедший с трапа самолета сразу становился американцем... Но довольно близко к этому.

Слово nationality в английском языке, как и в немецком или французском, означает гражданство и ничего больше. Если же американец... не знаю, под действием тяжелых наркотиков, решит узнать у человека его народное происхождение — он выберет слово ethnicity. На практике его используют только в анкетах для сбора статистики, а в разговорной речи — разве что ученые и деревенщины.

Так вот, чтобы стать американцем — настоящим, без звездочек и сносок — достаточно свободно говорить на английском и хотя бы в целом разделять американские ценности. Вот и все. Паспорт? Да кому он нужен, его у половины страны нет. Гораздо важнее понимать температуру в фаренгейтах и знать сколько дюймов в футах. Вот почему говорят, что американцев не существует и это не национальность. Верно говорят! Вот только никаких русских и французов тоже нет. Этносов и рас нет чисто биологически, а слово «нация» — вообще изобретение 19 века.

Так что да: Америка — это не нация, что очень даже хорошо. Это скорее клуб по интересам, в котором фамилии, акценты, цвета кожи и семейные рецепты перемешиваются и сливаются в новую идентичность. За это Америку и называют плавильным котлом. Один раз угодишь в этот котел — и из него уже не выбраться. Только в этой стране можно родиться в эфиопской семье, вырасти в итальянском квартале, ходить в еврейскую школу — и при всем этом быть американцем!

Основныя виды амѣриканцевъ.

Многие страны пытались повторить американский эксперимент. СССР ковал «советского человека», или Homo Sovieticus, которым мог бы быть и русский, и грузин, и татарин. Югославия пыталась сплавить сербов, хорватов и албанцев в одного большого «югослава». Китай и сегодня тщетно вьет единую «китайскую нацию» из бесконечных тибетцев, уйгуров, чжуанцев и еще 53 народностей, которые даже не говорят на одном языке.

Все эти попытки обречены на провал. Одно дело, когда нацию создают сами переселенцы и мигранты. Совсем другое дело — насильная переплавка народов, идентичность которых слагалась веками.

Что до американского котла, то сегодня про него все чаще говорят, что он перестал работать. Дело в том, что раньше иммигранты смешивались между собой окончательно, становясь американцами и прощаясь со своей старой идентичностью. Сегодня так делать не принято. Если раньше русский, мексиканец или эфиоп становился американцем взамен старого себя, то сегодня он становится американцем вдобавок. Иногда так и пишут: русский американец, афро-американец, татаро-американец и так далее.

Кроме того, если когда-то давно люди всех происхождений ровным слоем размазывались по всей Америке и растворялись в ней, то сегодня в крупных городах США появляется все больше этнических кварталов. Нет, такие кварталы были и раньше. Знаменитые чайнатауны получились из-за того, что китайцам не везде продавали жилье. Сейчас же это стало образом жизни.

Типичная суббота в Бруклине

По этим двум причинам американский плавильный котел теперь частенько называют «салатницей». Но котел не сломался. Он просто стал работать по-другому. Если раньше иммигранты говорили: «мы все одинаковые», то сегодня говорят: «мы все разные, но вместе мы американцы».

Это дух времени, а не поломка. Котел, собранный по чертежам 18-го века, не может работать два столетия подряд без замены деталей. И все равно, даже в этнических кварталах уклад жизни скорее американский, чем еврейский или китайский, а в школах, университетах и на работе — перемешиваются все национальности без разбора.

Пройдет поколение — и дети новых иммигрантов разъедутся из этнических кварталов по Большой Америке точно так же, как когда-то их родители уехали в Америку саму по себе. Так было, так есть, и так будет всегда.

Вялотекущая депрессия

Представьте себе, что после краха 1929 года правительство США не растерялось, а резко напечатало колоссальный объем денег. Как бы тогда выглядела Великая депрессия и случилась бы вообще? В истории нет сослагательного наклонения, и в обычной ситуации мы бы никогда не узнали ответ на этот вопрос. Но Америка — это страна необычных ситуаций.

История кризиса, в котором мы с вами живем сегодня, началась в ранние нулевые. И началась она так же, как начиналась история десятков других кризисов, в том числе Великой депрессии.

После биржевого краха, вошедшего в историю как «крах доткомов», а также терактов 11 сентября 2001 года, федеральная резервная система понизила кредитную ставку, чтобы дать хорошего пинка надломленной и запуганной экономике. Двумя годами ранее правительство также отменило банковский закон 1933 года, который запрещал банкам вкладывать деньги клиентов куда-либо, кроме как в надежные государственные бумаги. Закон этот считался устаревшим и вредящим экономике, и теперь банки могли вкладывать деньги куда угодно, включая акции и бизнес.

Результат не пришлось долго ждать. Америка медленно приходила в себя: акции вернулись к росту, а банки стал щедро раздавать кредиты. Но лучше всех себя чувствовала недвижимость.

Все нулевые рынок жилья рос как на дрожжах. Проценты были низкими, и взять ипотеку мог любой американец. Для безработных и малоимущих создали доступные программы, так что человек мог взять дом в ипотеку без первого взноса и с выплатой процентов через несколько лет. Даже справку о доходах спрашивали не всегда. Да и откуда ее взять безработному? Так что банки часто одобряли ипотеку под честное слово: заемщик просто указывал в анкете свою зарплату, а затем ее редко кто-то проверял.

Популярнее всех стала так называемая «субстандартная ипотека». О, эта штука разлеталась как горячие пирожки! Неудивительно, ведь ее название придумали маркетологи как вежливое описание ипотеки для людей с таким низким кредитным рейтингом, с которым десять лет назад даже в банк бы не впустили. Фуфловая ипотека, проще говоря.

Кто же брал эту фуфловую ипотеку? Целый срез американского общества: красноклетчатые деревенщины с лесопилок в Арканзасе, румяные фермеры со свиноферм в Кентукки, пропитые виски ковбои с техасских ранчо, брошенные жены дальнобойщиков из Небраски, поросшие мхом охотники за енотами из Айдахо и потомки русских оленеводов с Аляски. Так, кого-то не хватает... ах, ну да: еще негры из Южного централа.

Разумеется, руководство прекрасно понимало, что раздача такой ипотеки может обанкротить банк. Поэтому молодые финансисты придумали такую схему. Банк выдавал тысячу фуфловых ипотек, перемешивал их для приличия с парой хороших, наклеивал этикетку «Фонд Лучшие дома Америки» и продавал на бирже инвесторам. В свою очередь рейтинговые агентства присваивали этим фуфлофондам высший кредитный рейтинг ААА, ведь цены на жилье росли как бешеные и могли покрыть любые убытки.

Выходило все просто в шоколаде. Выигрывали все. Деревенщины и негры получили жилье. Банки получили деньги от продажи фондов. Инвесторы, покупатели фондов, — получили проценты от выплат по ипотеке. Кредитные агентства... да этим вообще на все было плевать.

Где же в этой гениальной схеме оказался просчет? А просчет оказался в том, что абсолютно все действующие лица этой трагикомедии — от деревенщины до финансового аналитика Bank of America — были свято уверены, что цены на квартиры всегда растут. То есть никто во всей огромной Америке в жизни не мог себе вообще представить, что дома могут падать в цене, да еще со скоростью пикирующего бомбардировщика!

Затем случилось невиданное и неслыханное (сарказм). Федеральная резервная система решила, что экономика уже восстановилась, и можно повышать ставку. Ставку повысили, причем довольно быстро: если в 2004 году она была 1%, то в 2006 году стала выше 5%.

Кредитная ставка ФРС США до кризиса 2008 года

В том же самом году цены на жилье, которые «всегда растут и никогда не падают», внезапно росли перестали. График цены грузно, с одышкой добрался до вершины своего роста, посидел на ней пару месяцев, а потом покатился вниз как на американских горках.

Внезапно выяснилось, что никто во всей Америке на такое не рассчитывал, и вся схема держалась на том, что даже если деревенщина из Айдахо или негр из Южного централа не сможет платить по ипотеке — дом всегда можно будет продать, да еще и за большую цену.

Все шло хорошо до 2007 года, когда вдруг в начале весны обанкротился один из банков, выдававших ипотеку. Банки в Америке иногда банкротятся, так что новость не привлекла большого внимания. Однако вслед за первым вскоре обанкротился и второй банк, а затем третий и четвертый. Всего за год обанкротилось больше ста банков и разного рода ипотечных компаний, но даже это не производило на инвесторов большого впечатления. Ведь цены на жилье могут только расти! Большинство просто ждало, пока рынок придет в себя и снова попрет вверх. Тем более, что рейтинг у фуфлофондов так и остался самый высокий — ААА.

Кульминация этой эпопеи наступила спустя еще год, когда осенью 2008 года банкротом стал банк Lehman Brothers — финансовый динозавр, основанный в 1850 году и четвертый по величине банк в США. И вот тогда-то наконец рейтинг ААА превратился в ААААААААА!

Биржа не просто упала — она рухнула, причем в чан с помоями. За несколько дней акции потеряли треть цены. Межбанковские кредиты вошли в штопор: банки отказывались давать друг другу в долг даже на ночь, потому что с утра банк-должник мог просто не проснуться. Фуфлофонды полетели в тартарары, а инвесторы начали в панике продавать все, что пока можно было продать, чем вогнали рынок в еще большее пике. В конечном счете биржа обвалилась на 53% от пика в 2007 году.

Такого кризиса Америка не видела со времен Великой депрессии... Вот только кризиса никакого не было, а было скорее то, что принято называть кризисом. Акции упали в цене — это правда. Тысячи людей лишились работы — и это было. Вопрос же в следующем: была ли цена акций до падения справедливой или как раз вернулась к таковой? А людей увольняли с работы, созданной реальным спросом или искуственным?

При всем уважении к потерявшим работу американцам, мне сложно назвать кризисом снижение цены квартир на 20% при почти неизменной цене на продукты. Кажется, в кризис цены должны как раз расти. Что на самом деле случилось в 2008 году, — так это скорее сдувание пузыря, который накачивали до этого шесть лет подряд раздачей дешевых кредитов всем желающим. Экономика, таким образом, вовсе не обрушилась, а начала восстанавливаться и приходить в рыночное равновесие.

Средний потребитель скорее выиграл от этого «кризиса» из-за падения цен на жилье. За вычетом потерявших работу, пострадал далеко не средний потребитель, а держатели акций, инвесторы в недвижимость, и банки, выдававшие необеспеченные кредиты. Вот они-то потеряли безумно много, и именно их правительство США решило спасать.

Тогда на сцене и появилось оно — количественное смягчение. Наряду с «субстандартной ипотекой», это еще один термин, который придумали банковские маркетологи. Неудобно же публично говорить: запуск печатного станка. Поэтому говорят: количественное смягчение. Впрочем, крупица правды в этом названии есть — деньги ведь не печатают буквально, а зачисляют на счет банка под залог его активов. Однако подобные нюансы, конечно, ничего не меняют.

Деньги печатали в три захода. За первый напечатали $1.7 триллиона — немыслимая сумма, превышаюшая ВВП России. На второй пришлись скромные $600 миллиардов, а на третий — снова немыслимые $1.6 триллиона. Всего за шесть лет федеральный резерв напечатал почти $4 триллиона, чем увеличил монетарную базу почти в 8 раз. Для сравнения: все деньги в обращении (М2) до кризиса составляли $7.5 триллиона.

Накачка денежной массы в США после кризиса 2008 года

Это и был тот исторический эксперимент, который провела Америка. После краха 1929 года федеральный резерв был в полной растерянности. Денежная масса не росла, а сжалась на треть. Только с приходом Рузвельта и отменой золотого стандарта в 1933 году экономику стали «откачивать» деньгами, но очень медленно и неуверенно.

Именно поэтому Великая депрессия стала великой. На деле это был обычный кризис, такой же как в 2008 году, который был растянут на десятилетие безграмотными мерами и популизмом. Если бы в 1929 году экономику залили триллионом долларов и снизили ставки — термин «Великая депрессия» никогда не появился бы на свет. Верно и обратное: сегодня Америка живет в такой же «Великой депрессии», только мастерски прикрытой печатью триллионов долларов. То же самое!

Бесконечно можно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течет вода и как наступает крах Америки.

Многие экономисты, такие как Питер Шифф и Рон Пол потеряли голову после кризиса 2008 года. Они кричали, надрываясь, что вливание денег только отсрочит коллапс, который обязательно догонит Америку уже через пару лет. Когда обвал не случился через пару лет, сроки сдвинулись на пять лет. Когда обвал не пришел и через пять, и через десять лет — экономистам пришлось оправдываться и говорить, что они ошиблись в сроках, но не в сути, и рано или поздно крах обязательно придет.

Забавно, что пока они оправдывались, экономику уже давно настиг самый настоящий крах. Просто его никто не заметил, потому что крах оказался не коллапсом системы в стиле Голливуда — с голодными очередями и прыганием из окон небоскреба — а кое-чем совершенно иным.

Оказалось, что в развитых странах спрос на еду покрыт так хорошо, что рост денежной массы почти не приводит к товарной инфляции. При всем желании нельзя съесть больше бургеров и надеть на ноги две пары ковбойских сапог, даже если деньги раздают напрямую в виде чеков. Поэтому вся эта масса денег полилась не на полки магазинов, а на биржу и... в недвижимость, цены на которую снова выросли на 50%. Следом за ценами на квартиры, галопом понеслись вверх цены на золото, образование, медицину, а также биткойн — в общем, на все, что не нужно есть нельзя напечатать.

Окончательно же добила американскую экономику пандемия, а точнее — неадекватная реакция на нее. Во время карантина федеральный резерв пустился во все тяжкие и напечатал, в добавок к прошлым 4 триллионам, еще почти 10 триллионов долларов.

Эта фантастическая цифра состоит из двух равных частей. Первая — новое количественное смягчение на $4.8 триллиона для банков. Вторая часть — это наличные чеки и субсидии на 5 триллионов, которые раздавали людям, запертым на карантин. И если смягчение — это «печать денег» условная, то чеки — это уже настоящая печать, без кавычек.

Чек на $1800, которые раздавали всем американцам

В итоге цены на жилье улетели так далеко в космос, что предыдущий пузырь на фоне нового стал казаться не пузырем, а мелкой рябью на воде. За десять лет с 2012 года цена квартир выросла в 2.5 раза!

Сегодня в Америке купить жилье в крупном городе кажется невозможным. Автор снимает маленькую двухкомнатную квартиру за $2500 в месяц. Ее площадь чуть меньше 50 м², а до Манхеттена примерно час на метро. На самом Манхеттене хорошие квартиры редко сдаются дешевле $3500, а стоят не меньше миллиона. Дом в Техасе стоит вчетверо дешевле.

Рост цен на квартиры не был бы проблемой, если бы зарплаты росли с той же скоростью. Но жилье стало уходить в отрыв от зарплаты к концу 1980-х. Если до этого средний дом стоил примерно три средние годовые зарплаты, то сегодня — все шесть. В такой же космос улетели цены на образование: американцы влезают в кредиты, чтобы отучиться в престижном вузе, а затем выплачивают их много лет с каждой зарплаты.

Что же касается госдолга, то эти страшилки исходят от непонимания его природы. Только 20% своего долга США должны другим странам. Все остальное — это внутренний долг, который легко гасится и во многом состоит из технических долгов, вроде пенсий.

Америка завтра — это не дефолт по госдолгу, а Вялотекущая депрессия с невозможностью купить квартиру в ближайшие пару десятков лет.

Богатые и бедные

Несмотря на все проблемы, Америка — безумно богатая страна.

Над Нью-Йорком буднично курсируют вертолетные такси, которые отвозят из аэропорта в центр и обратно. Стоимость начинается от $200 за место. Это сущие копейки даже для не-бизнесмена, ведь обычное автомобильное такси в часы пик может стоить $150 по тому же маршруту.

Центральный парк, который давно уже пора переименовать в Центральный лес, обрастает по всему периметру высокой изгородью небоскребов. Башни инопланетно проглядывают сквозь его заросли, да таких необычных форм и расцветок, что позавидовал бы Дубай.

Пенхтаус в такой высотке может стоить сотню миллионов долларов — цена, которая скорее похожа на ВВП небольшой африканской страны, чем на стоимость квартиры.

Улицы Нью-Йорка завалены дорогими бутиками. Здесь настоящий рай для шопоголиков, которые слетаются на блестящие побрякушки словно мухи на варенье. Великие бренды устанавливают свои приманки на улицах города и соревнуются в экстравагантности придумок. Сегодня лидирует Луи Вюиттон, который додумался сделать небоскреб в виде чемодана.

На другом конце города находится богатейший район Дайкер-Хайтс. Каждое Рождество его украшают так роскошно, что электричество обходится в 5–8 тысяч долларов в месяц за один дом.

В штате Калифорния есть город Сан-Диего, район которого Мишен-Хиллс может заставить слезиться глаза. Пейзажи здесь выглядят будто картинку выкрутили по всем каналам в Фотошопе.

Здесь живут old money — старые деньги. Большинство домов в этом районе купили еще в начале 20-го века. Они принадлежат семьям врачей, адвокатов, банкиров и передаются по наследству. Дешевле чем за 2 миллиона долларов дом здесь не купить.

В еще одном известном городе — Майами — у солнечных кофеен обыденно паркуются красные Ламборджини, пока трехколесные спорт-кары посуточно сдаются туристам в качестве сверкающего хлама.

Но при всем своем блеске, Америка бывает пугающе нищей. В богатейшем Нью-Йорке, на улице Бродвей, прямо напротив россыпи дорогих бутиков — африканские беженцы продают, разложив на тротуаре, контрафактные копии сумок, часов и наушников Apple.

На другой известной улице — Пятой авеню, — где-то в сотне шагов от дома-чемодана, взгляд выцепляет из толпы туристов и шопоголиков фигуру полуголой нищенки, закутанной в спальную простыню.

По всей стране множатся зоны открытой наркозависимости. В Филадельфии, Сан-Франциско, Лос-Анджелесе, Портленде, Сиэтле, Денвере, Балтиморе, Бостоне и в десятках других городов целые улицы и кварталы заняты наркоманами, колющими в вену фентанил на виду у прохожих. Власть не в силах ни арестовать, ни вылечить миллионы падших людей.

А многие другие места — просто бедные. В тех штатах, что не на так на слуху, бывают и вдрызг разбитые дороги, и грязь, и невысыхающие лужи, которые ничем не лучше своих старших сестер из России.

В социальных сетях попеременно показывают две страны: Америку богачей и Америку нищих. Каждый сам выбирает, в какую из них верить, но, конечно же, правы и те, и другие. Америка — не Швейцария. Она слишком большая, чтобы быть везде одинаковой.

Это называется социальным неравенством. Его измеряют индексом Джини — числом от 0 до 100. Чем он выше, тем больше богатств принадлежит узкому кругу людей, а чем ниже — тем меньше разрыв между богатым и бедным. Разумеется, крайностей не бывает и все страны лежат на этой шкале где-то посередине. Для США этот индекс равен 40 баллам, что гораздо выше Европы с ее 30 баллами.

Все мы знаем по наитию, что в Европе нет такой пропасти между богатыми и бедными, какая зияет сегодня в США. Но низкое неравенство не означает процветание. Например, в Пакистане индекс Джини также равен 30 баллам, хотя это беднейшая страна мира. Разумеется: если в стране все одинаково бедные, то неравенство будет очень низким!

Очевидно, что даже бедный американец живет лучше пакистанца со средним доходом. Например, еще в 2010 году кондиционер был дома у 80% бедных семей — недоступная роскошь для 5 миллиардов людей во всем мире. А по площади жилья разрыв велик даже с Европой. На одного бедного американца приходится 41 м², в то время как на среднего немца приходится 46 м², а на среднего британца — и вовсе 38 м².

Интересно проследить, как американские социалисты выворачивают даже такие факты наизнанку. Например, одна из статей пишет: «Каждая пятая бедная семья не может позволить кондиционер». Но каждая пятая бедная семья без кондиционера — это 80% бедных семей с кондиционером, как и было сказано выше. Таким образом, даже рекордная доступность элитной, вообще говоря, техники выдается за провал капитализма.

Что касается зарплат, то сравнивать страны по доходу — полная бессмыслица из-за сильных отличий в расходах. Гораздо умнее будет сравнить остаток в конце месяца. Средняя американская семья после всех расходов, включая страховку, аренду и еду, кладет в копилку $2250. Для Европы таких данных нет, но по прикидкам автора средняя немецкая семья откладывает около €1000, даже с учетом бесплатной медицины.

И все равно эти данные мало что значат. Как получить средний остаток $2200 в конце месяца? Очень просто. Нужно, чтобы 80% американцев откладывали $3000, а остальные — влезали в долг на $1000. Cудя по опросам, так и выходит: половина американцев живет от зарплаты от зарплаты. Не ясно только, транжиры они или правда нищие.

Кто виноват в таком расслоении? Без иронии: капитализм — жестокая система отбора, похожая на условия дикой природы, только для людей. И американский капитализм, хотя и сильно разбавлен наследием Рузвельта, все равно остается самым чистым на этой несчастной планете.

Социалисты ставят верный диагноз. В чем они ошибаются, так это в выборе лечения. Современные левые понимают, что, например, бесплатной медицины не бывает. Поэтому они предлагают перераспределить доходы и оплачивать ее за счет огромных налогов на богатых. Действительно: даже если Билл Гейтс отдаст 99% своего капитала, он все равно останется миллиардером. Кажется, что иметь столько денег, пока миллионы людей не могут позволить страховку и дом, — это моральное безумие.

Оставим за скобками, что Гейтс отдал на благотворительность 60 миллиардов долларов из личных средств и планирует отдать все. Миллиардеры не обеднеют из-за высоких налогов. Все гораздо хуже. Дело в том, что богатые не получают зарплату, а хранят капитал в виде акций. Но акции — это не доход, и их нельзя обложить налогом. Чтобы реализовать задуманное, нужен механизм изъятия собственности. А создание такого механизма — это прямой путь к тоталитарному государству образца сталинского СССР или гитлеровской Германии.

Россия прошла этот урок в первые годы Советского союза.

Начавшись с борьбы против богатых помещиков, реформы Ленина быстро вошли в штопор и вылились в террор. После расправы над богатыми, большевики объявили врагами народа кулаков — средний класс крестьян. Затем была продразверстка — насильный отъем хлеба, теперь уже у всех крестьян, в пользу армии. Итогом стал массовый голод и миллионы погибших. Эксперимент привел к таким потрясениям, что социализм решил свернуть сам же Ленин. Уже в 1921 году он объявил о начале НЭП — новой экономической политики на основе рынка, аккуратно назвав свою капитуляцию «временным отступлением».

Советский НЭП по атмосфере напоминал ревущие двадцатые в Америке. Общий зал ресторана гости­ни­цы «Евро­пей­ская», 1924 год

Повторное наступление провел Сталин, начав раскулачивание. Он снова объявил врагами зажиточных крестьян. И снова у людей отбирали хлеб, а непокорных — отправляли в лагеря. И снова был массовый голод, который в 1932–1933 поразил Украину, Поволжье и Казахстан — самые плодородные земли. После эксперимента ценой от 5 до 7 миллионов жизней, Сталин разрешил крестьянам иметь частные хозяйства.

С тех пор такие эксперименты в СССР не проводили, а социализм стал красивым фасадом. На верхних этажах советской системы гремели грандиозные цифры госплана, чеканили продукцию заводы, били рекорды надоев колхозы, а красно-желтые плакаты — блазонировали о победах социализма. Эту картинку и отправляли за рубеж: в Америку и Европу.

Но нижние этажи, на которых держался фасад, видели только свои. Пока наверху говорили о снабжении, на нижних этажах балом правил дикий рынок. На стихийных базарах толпились бабушки, продающие в ведрах картошку с огорода. Автомобиль, телевизор и даже шкаф купить в магазине было нельзя. Их прятали на складах, чтобы затем обменять по знакомству на ящик мандаринов, импортные сигареты или дорогой коньяк.

Пока наверху составляли госплан, на нижних этажах рабочие выносили с завода детали и продавали их на черном рынке. Директора — гоняли ночью фуры между заводами. В них везли отнюдь не контрафакт, а недостающие детали. На один завод не завезли подшипники, другому не хватило металла, а третий остался без проводки. И вот директора передовых социалистических предприятий звонили друг другу и решали: «я тебе свои излишки, а ты мне свои, иначе встанем оба».

Капитализм решает эти проблемы на лету благодаря рыночным ценам, но в социализме цены устанавливает государство на основе расчетов, которые сильно оторваны от реальности. Полеты в космос и бесплатная медицина были лишь ширмой социализма, позади которой тлел низовой капитализм, не дававший советской системе рухнуть. Когда он истлел окончательно, а также рухнули цены на нефть, в стране начался дефицит даже продуктов питания. Не дотянув до своего 70-летнего юбилея, социализм упал без сил и больше не вставал.

Автор застал переход к капитализму в России. В регионах он растянулся лет на десять, так что отмирание социализма проходило на моих глазах. Самое смешное воспоминание — это магазины с номерами вместо названий, которые продавали только один вид товаров и работали в разное время.

Скажем, чтобы за один поход купить хлеб, колбасу и тетрадь — нужно было сходить в три разных магазина. Колбасу продавал магазин №45, тетради — магазин №66, а хлеб продавался в магазине у моего дома, номер которого никто не знал, и поэтому он назывался «наш». Сложность же была в том, что магазин №45 уходил на обед с часу до двух, магазин №66 — с двух до трех, а в «нашем» свежий хлеб был только с утра. Кажется, задача трех тел решается проще, чем задача о трех советских магазинах.

Когда эту гнилую систему убил капитализм с его супермаркетами — это был глоток свежего воздуха. Сегодня в России нет дефицита даже несмотря на войну и санкции. И хотя у пожилых есть ностальгия по советским временам, найти социалиста в России сложнее, чем на Манхеттене, где про социализм знают столько же, сколько девственник знает о сексе.

Сегодня от социализма в России мало что осталось: трудовой кодекс, детские пособия, полуживое бесплатное образование и медицина.

Зато социальной стала Европа и Канада. Здесь вам и бесплатная медицина, и образование, и помощь по безработице, и высокие пенсии. Бездомным положено жилье и пособия, а уволить человека без крупной выплаты нельзя даже если он нагло отлынивает от работы.

Как по учебнику экономики, высокая минимальная зарплата привела к росту числа безработных. В декабре 2024 безработица среди молодежи в Испании была 25%, в Швеции — 24%, в Греции — 21%, во Франции и Португалии — 20%, в Италии и Финляндии — 19%. Никто не хочет нанимать молодых людей за деньги, которые требует платить им закон.

Пенсионная система также оказалась банкротом. Люди живут все дольше, а рождаемость падает. Выходит, налоги платит все меньше молодых людей, а пенсию получает все больше пожилых. Но «старые вкладчики живут за счет новых» — это формула финансовой пирамиды. Европа стала привлекать мигрантов, рассчитывая на рост налоговой базы, но многие из них просто сели на пособия, чем только ухудшили положение.

Итог социального эксперимента снова печальный. Если в 2008 году экономика Европы шла вровень с американской, то в 2023 году она отстает почти вдвое.

То же самое случилось на другом континенте. Если до прихода социалиста Джастина Трюдо экономики Канады и Америки двигались словно пловцы-синхронисты, то спустя восемь лет Канада отстает от США на 17%.

Но почему? Ведь среди социалистов в самом деле много интеллектуалов и ученых. Неужели они проиграли пещерному пониманию рынка, цветущему среди американских деревенщин? Автор не в том положении, чтобы отвечать на этот вопрос. Я передаю слово Фридриху Хайеку — лауреату Нобелевской премии по экономике, — который ответил на него полвека назад.

Впрочем, идеи равенства иногда так привлекательны, что люди готовы жертвовать процветанием и ростом экономики. Пожилые россияне иногда так вспоминают об СССР: «да, жили небогато, но зато одинаково!»

Социалисты считают, что их мир — пусть менее успешен, — но более справедлив. Но, похоже, в основе идей равенства лежит вовсе не высокий гуманизм, а примитивные животные инстинкты.

Биолог Франц де Вааль изучал социальное поведение обезьян. Он взял двух капуцинов и посадил их в соседние клетки. Обезъяны выполняли простое задание — дать ученому камешек — и получали угощение. Пока обе они получали кусочек огурца, они с удовольствием его ели. Но как только одной из них дали виноград — вторая, несмотря на голод, швырнула кусок огурца в ученого и начала бить клетку.

Даже небольшие дозы социализма подтачивают экономику. Вместе с тем, сегодня трудно представить общество, которое было бы полностью свободным от перераспределения.

Поэтому главный вопрос, который мы должны задавать, — это не «как еще мы можем помочь бедным?», а «где проходит граница между заботой и саморазрушением?» Ответ даст понять, какой Америка будет завтра.

Большой раскол

Автора спрашивают: насколько серьезен раскол в американском обществе? И автор отвечает: настолько, что сняли фильм «Гражданская война».

Сегодня Америка трещит по швам. Не то чтобы ей впервой, но последний раз такой треск стоял в 1960-х годах, когда в южные штаты пришлось вводить армию для сопровождения черных детей в школу. До этого он стоял в 1930-х, когда страна не могла встать с кровати из-за Великой депрессии, а перед тем — в 1861 году, когда началась гражданская война. Обнадеживающие примеры, ничего не скажешь.

Как и прежние расколы, этот — совершенно новый, с каким общество еще не сталкивалось. Зреть он стал где-то в 1980-х годах, когда в повестку обоих партий стали вовлекаться вопросы, не имевшие к политике отношения. Затем социальные сети многократно усилили этот раскол, замкнув людей в информационных пузырях и разбив на враждующие группы.

Чтобы стало понятнее, давайте выпишем самые горячие «политические» споры из Твиттера и подпишем, к какой области они относятся:

• Аборты — медицина
• Происхождение коронавируса — вирусология
• Глобальное потепление — климатология
• Смена пола — медицина
• Иммиграция — социология и право
• Запрет оружия — криминология и право
• Война в Украине и Палестине — политика
• Инфляция и госдолг — экономика
• ГМО и качество продуктов — биология
• Расизм и права меньшинств — социология и право

Итого: из десяти горячих «политических» вопросов только один в чистом виде политический — вопрос войны и внешней политики. Остальные едва касаются политики! Почему же тогда демократы и республиканцы ищут сторонников исходя из отношения к абортам и климату?

Потому что так работает американская пропаганда.

Политическая карикатура: «Пока ты твитишь, мы непобедимы!»

Значение слова «пропаганда» отличается между странами. Например, в России могут сказать «пропаганда здорового образа жизни», потому что это слово в русском языке означает распространение информации в целом. Американец же такую фразу просто не поймет, потому что в английском языке propaganda — это распространение ложной информации. Такие различия между языками сильно мешают находить нам общий язык, так что давайте договоримся называть пропагандой только ложную информацию.

Другое отличие — это источник пропаганды. В диктатурах он, как правило, один — это само государство. Остающиеся в живых свободные сми редко прибегают к пропаганде, поскольку само их выживание зависит от репутации и правдивости фактов.

Содержание пропаганды также отличается. В диктатурах она резко токсичная и агрессивная. Например, она призывает к ненависти против другого народа или оправдывает войну. В ее основе часто лежит не просто ложь, а вопиющая ложь. В нормальных условиях в нее тяжело было бы поверить, но регулярное повторение — задалбывание — работает подобно гипнозу. К счастью, благодаря своей резкости и очевидной лживости такая пропаганда работает только внутри диктатуры, а со стороны выглядит как национальный психоз.

В демократиях, наборот, источников пропаганды несколько. Наверно, их столько же, сколько в стране партий. Содержание же пропаганды куда более травоядное и редко агрессивное. Часто она выдается за научный взгляд на проблему, основана на скептицизме или хотя бы отчасти логична. Из-за этого она не такая опасная, как в диктатурах, но не менее заразная.

Пропаганду используют обе партии в США. Не нужно строить иллюзий: на каждую ложь в Fox News найдется ответное вранье в CNN. Отличается только стиль пропаганды: если демократы прикрываются моралью и наукой, то республиканцы — скептицизмом и здравым смыслом. Цель же у них одна, и это удержание власти.

Теперь, когда источник пропаганды понятен, разоружить ее будет не так уж сложно. Раз партии втянули чужие вопросы в политику, мы вернем их на место — в область науки. Для этого придется пойти против своих: Платон нам друг, но истина важнее. Лишь рассмотрев каждый вопрос отстраненно, мы вытащим его из тьмы убеждений и разглядим в свете разума.

Республиканцы

Глобальное потепление и стопроцентная вина в нем человека — это научный факт, а не гипотеза. Если бы республиканцы слушали не Такера Карлсона, а любого климатолога из NASA, вопрос бы даже не поднимался. Причина потепления — углекислый газ с изотопом углерода ¹²C, который выделяется только при сжигании топлива. На этом можно было бы поставить точку, если бы борьба с потеплением не стала партийным лозунгом.

Коронавирус — не лабораторная разработка, а натуральный продукт. При создании человеком в его геноме были бы видны вставки и следы сшития частей других геномов, однако его структура типична для вирусов. Отчет Конгресса можно игнорировать: мнение разведки по вопросам вирусологии не представляет ценности и является ничтожным.

Демократы

Системного расизма не существует. Критическая расовая теория основана не на данных, а на словесных играх французских философов. Один взгляд на статистику зарплат у индусов и китайцев тотчас опрокидывает всю теорию, а программы «равенства» нанесли большой вред черному сообществу.

Социальные реформы замедляют экономику и приводят к падению уровня жизни. Прежде всего они бьют по бедным и среднему классу, а взамен корпораций рождается супермонополия в лице государства. Все эксперименты с социализмом потерпели крах, а в теории Маркса содержится арифметическая ошибка, на которую указал в 1896 году экономист Бем-Баверк.

Республиканцы

Аборты были разрешены в США с 1973 года, но в 2022 их вычеркнули из списка конституционных прав. Верховный суд дал штатам право решать, разрешать ли аборты. И штаты решили. Теперь в 12 штатах они полностью запрещены, а еще в 3 — разрешены до начала биения сердца (6 недель).

Что самое ужасное, запрет на аборты поддерживают многие женщины. Автор имел честь говорить с одной республиканкой в Лос-Анджелесе, которая была большой сторонницей Трампа. Вот что она мне сказала:

– Эндрю, я согласна с этим запретом. Это убийство, понимаешь?
– Отчасти согласен, но...
– Послушай, у них уже сердце начинает биться на пятой или шестой неделе.
– А боль еще не чувствуют, кажется?
– Сейчас столько способов не доводить до трагедии. Если девушка спит с кем попало — она сама виновата. Пусть пьет противозачаточные, сейчас куча средств в аптеке.
– Они довольно вредны для здоровья, не так ли?
– Это ее проблема, да и потом, есть же презервативы.
– Понял, Дэни. Я тебе вот что скажу. Мы в СССР проходили это. Аборты сначала разрешили после революции, а затем в 1930-х годах Сталин их запретил. И что в итоге? Получили волну подпольных абортов. Детская смертность выросла в разы, женщинам наносили увечья, потому что делали аборты на дому, грязными инструментами.
– Это интересно...
– Ты же сама понимаешь, что нельзя взять и запретить. Люди будут искать другие способы. Я не знаю наверняка, конечно. Времена другие, страна другая. Просто хочу предупредить: аккуратнее с этим.

В глазах Дэни что-то промелькнуло. Я же долго не мог поверить: русский иммигрант в 21 веке рассказывает американской женщине, что у нее есть право на аборт. Как мы здесь оказались?

Когда в 1973 году суд утвердил право на аборт, его вывели не напрямую, а через кривую лазейку в законе — из права на частную жизнь, данного 14-й поправкой к Конституции. Но эта поправка говорит скорее обратное: «штаты не вправе лишать человека жизни». Проблему видели еще тогда, но лучшего способа разрешить аборты юристы не нашли. Так что странно, скорее, что это решение вообще протянуло 50 лет.

Увы, верховный суд — это не комитет по этике, а тупой бюрократический орган. Это не первый случай его борьбы со здравым смыслом: в 1896 году он утвердил расовую сегрегацию, в 1927 — разрешил стерилизацию умственно отсталых женщин, а в 1944 — одобрил массовые аресты японцев.

Отличился суд и на этот раз. Впервые за многие годы 6 из 9 верховных судей оказались консерваторами, так что суд легко отменил всеобщее право на аборт и передал его штатам. К счастью, больше половины штатов тут же вписали аборты в свои, штатовские конституции. Теперь женщины из Техаса ездят на операцию в Нью-Мехико или заказывают таблетки по почте. Это не катастрофа, но и приятного мало.

Аборт часто называют убийством. Забудем на минуту, что эмбрион — это еще не человек и боли не чувствует. Республиканцы говорят, что любой человек имеет право на жизнь. Однако, по их же принципам, никто не имеет права на жизнь за счет другого человека и тем более внутри чужого тела. А право на свое тело абсолютно и неотзывно — иначе можно было бы продать себя в рабство, подписав нужный документ.

Сегодня в штатах идут референдумы о праве на аборт. Если каждый штат утвердит это право в своей конституции — это будет даже лучше, чем федеральное право. Пока это не случилось — царит время чудовищ.

Демократы

Запрет абортов — пример того, как республиканцы превратили медицину в политику. Демократы ответили тем же, политизировав смену пола.

Мнение науки однозначно: человек рождается мужчиной или женщиной, и сменить пол невозможно. Мужчина может одеваться как женщина, пить гормоны, исправить лицо и отрезать Бигус Дикус, но хромосомы все равно останутся мужскими.

Раскол вокруг смены пола назревал медленно. Сначала Америка с интересом наблюдала, как транс-персоны выходят из тени. Что ж, США — свободная страна, и никто не может запретить одеваться и вести себя как женщина.

Большое удивление вызвал Фейсбук, который в 2014 году вместо двух полов представил список из 58 гендеров. В списке оказалась такая чепуха, что понять каждый пункт мог только кандидат гендерных наук. Например, знаменитый two-spirit — двухдуховный гендер. Что это такое?

Оказывается, в некоторых индейских племенах есть некие бердаши — люди, которые ведут себя как противоположный пол. Например, иногда мужчины из племени Навахо занимаются ткачеством и кулинарией, а женщины — охотятся. Племя считает их людьми третьего пола — в духовном смысле, конечно. Отсюда и появился двухдуховный гендер. Видимо, специально для шаманов Навахо, если кто-то вдруг захочет завести фейсбук.

Трансгендер Ви-Вха из племени Зуни, 1886 год

Решение Фейсбука раскрутило маховик по полной, и следующим шагом соцсети начали внедрять местоимения.

Логичный вопрос: как говорить о мужчине, который «стал женщиной» — он или она? А если он чувствует себя «посередине» — оно, они?.. Соцсети дали три местоимения на выбор: он, она или они. Конечно, этого оказалось мало для 58 гендеров, так что бойцы трансгендерного фронта пошли дальше и вскоре предложили неоместоимения. Теперь помимо he/him и she/her можно выбрать: ze/hir, xe/xem, fae/faer, ey/em и так далее.

Например, если в магазин идет мужчина, то мы скажем:
He goes to the shop.

Если этот мужчина считает себя женщиной, то мы скажем:
She goes to the shop.

Если же этот мужчина не относит себя ни к мужчинам, ни к женщинам, то мы должны сказать:
Ze goes to the shop.

Новояз Оруэлла курит в сторонке. Автор даже не знает, как это перевести на русский. Да и на английский это не похоже, скорее ирландский. Впрочем, до революции в русском языке было слово «онѣ» — женская версия «они», а русское транс-сообщество подсказывает такие варианты: сие, оня, онь, энэ и совсем немыслимые тат и мур.

Короче, тут Америка призадумалась. Но еще сильнее она призадумалась, когда активисты призвали штрафовать за мисгендеринг — сознательный выбор неверных местоимений в отношении человека. И окончательно взорвалась, когда весь этот хлам потек в школы. Тогда общество решило задать вопрос в лоб:

– Вы говорите, что мужчина может сменить пол и стать женщиной. Верно?
– Совершенно верно.
– А не могли бы вы тогда дать определение: что такое женщина?
– Э-э-э. В смысле? Ну, женщина — это... женщина.
– Нет-нет, формальное определение.
– Не понимаю ваш вопрос. Хорошо, давайте так. Женщина — это человек, который определяет себя как женщина.
– Уточните, пожалуйста. Определяет себя как кто?
– Позвольте... я же говорю: как женщина.
– Можете дать определение женщины, не используя слово «женщина»?
– Зачем?
– Просто.

Парень по имени Мэтт Уолш снял целый фильм. Он объездил полстраны с одним вопросом: «Что такое женщина?», задавая его всем: транс-персонам, активистам, психологам, врачам и даже профессорам...

Ах, ну да! Я же забыл сказать, что шутка про кандидата гендерных наук была не шуткой: гендерные науки преподают в университетах. И если в Гарварде курс еще похож на странную смесь сексологии и культурологии, то мелкие вузы занимаются чистейшим промыванием мозгов.

Так вот, Америку облетел феерический ролик, в котором профессор колледжа не может ответить на вопрос «Что такое женщина?»

Читатель возразит: но ведь пол и гендер — это разные вещи! Автор после жизни в Америке не удивится, что миндальное молоко кто-то считает настоящим молоком, только от миндаля.

Проблема как раз в том, что слишком многие в самом деле не различают пол и гендер. Одна медсестра рассказывала мне, что к ней приходят мужчины в женской одежде и жалуются на боли от месячных. Она молча выписывает парацетамол. А что ей остается делать? Ведь пропаганда активно убеждает людей, что месячные бывают не только у женщин.

Социальная реклама: «Месячные бывают не только у женщин»

Должно быть, мой русскоязычный читатель тяжело вздохнет и скажет: «Вот до чего доводит капитализм... В Советском союзе бы за такое отправили на принудительное лечение». Представляю его удивление, когда он узнает, что транссексуалы в Америке призывают к социалистической революции.

Теория классовой борьбы Маркса оказалась идеальным подспорьем для американских либералов. Они взяли у Маркса понятие «угнетаемый класс» и вместо рабочих записали в него меньшинства. В современной Америке капиталисты угнетают не пролетариев, а негров, мусульман, бездомных, геев, лесбиянок, трансвеститов и так далее. Либералы призывают их всех соединиться и вместе свергнуть капитализм.

При этом Маркс с презрением называл такие меньшинства люмпен-пролетариатом (нем. lumpen — лохмотья) и считал «продуктом гниения низших слоев общества». Ленин призывал взять их на учет и «отправить чистить сортиры», а в случае отказа — поместить в карцер и «расстрелять каждого десятого».

Так и было сделано в Советском союзе, где тунеядство стало уголовным преступлением. Даже писатели, музыканты и художники должны были работать в творческом союзе и писать только то, что было в интересах трудящихся. Одного поэта за отказ устроиться на работу сослали в трудовой лагерь на крайнем севере. Спустя семь лет его выслали из СССР и лишили гражданства. Еще через десять лет он получил Нобелевскую премию по литературе. Это был Иосиф Бродский.

С другой стороны, проституток, бездомных, геев, трансвеститов и прочих маргиналов вместе с ворами и убийцами высылали за так называемый «сто первый километр». Зона радиусом 100 километров вокруг крупных городов считалась режимной. В ней могли жить только «благонадежные элементы», остальные — выселялись за пределы этой зоны.

Социалисты в Америке красят волосы в розовый или зеленый цвет — это стало их фирменным знаком. В СССР было похожее явление. Субкультура стиляг расцвела в 1950-х годах и подражала американской моде. Стиляги одевались в клетчатые пиджаки, широкие брюки и лакированные туфли, а также модно укладывали волосы. Даже такой, едва вызывающий вид считался плевком в лицо социализму. Стиляг задерживали, доставляли в участок и насильно стригли.

Стиляги в СССР считались врагами социализма. За их внешний вид могли задержать и насильно постричь волосы

Такая же участь ждет американских социалистов. Если в США победит социализм классического, марксистско-ленинского типа, то к власти придет рабочий класс, который установит диктатуру пролетариата. Новая власть объяснит им, что они — не социалисты, а враги революции и люмпен-пролетариат. Для начала их отправят на перевоспитание, сбреют крашеные волосы и заставят носить строгую одежду, а затем определят на работу.

Бездомных выселят из Нью-Йорка и Сан-Франциско за сто первый километр, далеко в upstate. Выпускников Гарварда начнут распределять на Аляску, в индейские резервации и туда, где не хватает рабочих рук. Безработные, за исключением инвалидов, лишатся всех пособий и будут обязаны работать, либо отправятся в тюрьму. Транс-персоны и квиры скорее всего получат бесплатную медицину, но рады ей не будут: у них диагностируют гендерную дисфорию и определят в психиатрическую клинику.

Надеюсь, что этого никогда не случится.

Представитель люмпен-пролетариата выступает за самоуничтожение

Что ж, читатель должен был получить общее представление о Большом расколе в Америке. Налоги, внешняя политика и прочая рутина уже никого не возбуждают. Чтобы получить голоса, партии жонглируют сменой пола, потеплением, вирусологией и прочим rage bait — контентом, вызывающим восторг у сторонников и ненависть у несогласных. Политики втянули в свои игры тех, кто прежде и слышать не хотел о политике. Равнодушных не осталось. Нейтралитета тоже.

И вот явился он. Не мессия и не антихрист, но апогей смуты.
И разделился народ, и возопил: «Я либерал!» — «Я консерватор!»
И спор их был без конца.
И восстал человек рыжевласый, и из уст его исходили громы.
Взывали одни: «Вот спаситель!»
Кричали другие: «Он лжепророк!»
И не было дружбы меж ними и мира,
Ибо всякий дом, разделившийся в себе, не устоит.
Но человек был лишь знаком: раскол достиг полноты.
И спросили его: «Кто ты?»
И отвечал: «Я есть — Раскол, ибо имя мне...»

Дональд Трамп

Напоминание: автор не разделяет политику ни одной из двух партий

Демократы ненавидят американские выборы. Как известно читателю, президента США выбирают не простым голосованием, а через выборщиков, которые голосуют от каждого штата в отдельности. Эта система иногда рождает парадокс, когда большинство отдает голос за одного кандидата, а президентом в итоге становится другой.

Так вот, демократам в эту лотерею жутко не везет: система выборщиков отстраняла их кандидата от победы целых пять раз, а против республиканцев не срабатывала ни разу. Поэтому демократы проклинают американские выборы и мечтают о поправке к Конституции, которая бы ввела прямое голосование, как в Европе.

Зачем отцы-основатели придумали систему выборщиков? Однозначно сказать нельзя. С одной стороны, они постоянно говорили о страхе перед прямой демократией и изобретали сдержки и противесы. С другой стороны, прямое голосование предлагалось еще в 1787 году, но его отвергли южные штаты, и уже тогда предложили выборщиков. Сегодня демократы видят в этой системе уродское наследие работорговли, а республиканцы считают ее предохранительным клапаном от чрезмерной демократии. И у обоих версий есть защитники в лице авторитетных историков.

Что ж, великий сантехнический клапан 18 века продолжает исправно работать и по сей день. Именно он спустил в канализацию Альберта Гора и выбрал президентом Джорджа Буша в 2000 году. Следующего раза ждать пришлось не долго: на выборах 2016 года Хилари Клинтон набрала на 3 миллиона больше голосов, а победил — Трамп. Причем так внезапно, что даже он сам не ожидал.

Чем запомнился первый срок Трампа? Ой, сущими пустяками! Обещанную стену с Мексикой он так и не достроил, зато четыре года хозяйничал в Белом доме и тыкал наугад все кнопки на пульте управления планетой. Одна из кнопок обвалила фондовый рынок, развязав тарифную войну с Китаем. Другая — признала Иерусалим столицей Израиля, чем сдетонировала весь Ближний Восток. Третья — заблокировала Стивена Кинга в Твиттере.

Твиттерные войны — самое феерическое из всего, что устроил старина Дональд. Президент Америки, который троллит подписчиков в соцсетях — это какой-то сюрреализм, киберпанк и дух времени в одном флаконе.

Банил он всех. Направо и налево. Заблокировал десятки журналистов, актеров, режиссеров и политиков — короче, всех, кто посмел написать ему неприятный комментарий. Забаненные и оскорбленные, журналисты подали на Трампа в басманный суд — и в 2018 году суд постановил, что президент США не имеет права банить пользователей Твиттера. Повинуясь указу суда, неунывающий Дональд разбанил журналистов в Твиттере и тут же принялся банить их в реальном мире, отзывая пропуска в Белый дом.

Твиттерная дипломатия достигла высшей точки в 2018 году. Президент Ирана (у которого тоже был аккаунт в Твиттере) в ответ на санкции США заявил, что война с его страной будет «матерью всех войн» и предупредил, чтобы Америка «не играла с хвостом льва». Трамп же в ответ написал твит такого содержания: «НИКОГДА НЕ УГРОЖАЙ США ИЛИ ТЫ СТОЛКНЕШЬСЯ С ПОСЛЕДСТВИЯМИ». Прямо так, капсом, как будто это пишет разгневанная тетка в Одноклассниках.

Истерика в США нарастала к концу первого срока Трампа. Многих выводил из себя его стиль управления: по закону, но через лазейки и с нарушением всех негласных правил. Либеральные газеты тиражировали десятки статей общего формата: «Может ли Трамп сделать то-то без одобрения того-то». Из них автор почерпнул, что президент Америки далеко не так безобиден, как премьер-министр в Европе. Оказывается, он может без одобрения начать войну с Монголией, запустить ядерную ракету по Экваториальной Гвинее и даже помиловать индейку на День благодарения.

По-настоящему закипать начало в 2020 году. После четырех лет трампизма нервы у Америки были уже на пределе, и страна с нетерпением ждала ноябрьских выборов. Масла в попкорн подлила эпидемия коронавируса, из-за которой миллионы людей отправили на карантин, а затем к ней добавились протесты Black Lives Matter, перешедшие в погромы. В тот год многие американцы переосмыслили название «Белый дом», потому что Белый дом превратился в настоящую психушку.

Не будем вдаваться в детали, такие как предложения Трампа травить коронавирус внутривенным введением антисептиков, и перейдем сразу к сути. Ближе к лету у Трампа началась какое-то брожение мозгов. Он что-то говорил про выборы — и то не договаривал, то на что-то намекал...

Наконец, журналистам это надоело и они задали вопрос в лоб: «Господин президент, а вы вообще собираетесь уходить, если проиграете выборы?» На что Трамп ответил: «Посмотрим».

От этого трамповского «посмотрим» и без того перекошенную Америку контузило окончательно. Демократы заорали: «Как это посмотрим?!», газеты разразились заголовками: «Трамп идет в диктаторы!», журналисты спешно кинулись изучать американские законы и писать статьи с названиями в духе «Хороших сценариев нет», а в Твиттере снова всплыл до коликов смешной мем с прошлых выборов про последнего президента США.

Выборы 3 ноября начались тихо, как начинается свежий летний рассвет на берегу безмятежного Дона. Явка избирателей била все рекорды, отражающие солнечный луч урны планомерно заполнялись белесыми бюллетенями, и каждый голос ложился в общую копилку, продолжая многовековую американскую традицию. В тот день не было ни штурмов, ни протестов, ни гражданской войны — только очереди, маски и блаженная тишина.

Сначала на выборах лидировал Трамп. График голосов рисовал две взлетающие вверх линии — обгоняющую красную (республиканцы) и отстающую от нее синюю (демократы). Так продолжалось до самой ночи, и подсчет продолжился после того, как часы пробили полночь.

Однако на следующий день, в районе четырех часов утра, начало происходить что-то странное. На графике штатов Висконсин, Мичиган и некоторых других синяя линия вдруг резко дернулась вверх и перепрыгнула через красную, где и осталась до завершения подсчетов.

Начался ад.

Республиканцы вскочили с диванов и прошептали: «Украли!». Странные графики разлетались по социальным сетям. Fox News и другие каналы показывали их, сопровождая комментариями об украденных выборах. Трамп вытащил из штанов свой главный мегафон — Твиттер — в котором написал истерический пост: «ОСТАНОВИТЕ ПОДСЧЕТЫ». С утра он выступил в Белом доме и заявил, что выиграл выборы с большим перевесом, но затем демократы под покровом вбросили бюллетени и украли у него победу.

Включилась политическая сатира. Скачущий график назвали кривой Байдена и выпустили зубодробительно смешной мем, в котором Трамп и Байден прыгают через перекладину по траектории своих голосов.

Истерика, пересчеты, угрозы непризнания выборов продолжались больше месяца, а успокоилось все только к середине декабря, когда выборщики утвердили Байдена избранным президентом. Трамп выборы не признал, накатал более 60 судебных исков, но затем притих.

Как оказалось, не надолго. Перед инаугурацией президента результаты выборов должен утвердить Конгресс, заседание которого проходит 6 января. Обычно это чисто техническая процедура, похожая на простановку штампа в паспорте после свадьбы, за которой редко следят даже журналисты. Ни разу за 250 лет существования США это событие не вызывало ничего, кроме скучающих зевков. И не вызвало бы. Если бы не пришел Трамп.

Весь декабрь Дональд подогревал публику обещанием провести митинг в день утверждения выборов. Утром 6 января в Вашингтоне начали собираться десятки тысяч его сторонников. Вместе с мирными протестующими в столицу стекались радикальные группировки, такие как «Гордые ребята» (Proud boys), представляющие собой сброд уличных хулиганов, нацистов и женоненавистников. Многие из них были с оружием, в бронежилетах и шлемах. Охрана Капитолия же, как и в обычный день, была декоративной и не готовилась ни к чему серьезному.

Неподалеку от Капитолия, на заднем дворе Белого дома, виновник торжества выступал с митингом «Ралли за спасение Америки». Речь Трампа продлилась чуть дольше часа и, посвятив половину выступления украденным выборам, в самом конце он произнес фразу, ставшую роковой:

«Мы никогда не сдадимся и не признаем поражение. Но если вы не будете бороться как черти, у вас не будет страны! Идем к Капитолию!»

К часу дня толпа митингующих у Белого дома соединилась с протестом у Капитолия. К звездно-полосатым флагам и транспарантам Trump 2020 прибавились флаги либертарианцев — желтые, со скрученной змеей и надписью «Не наступай на меня» (Don’t thread on me). Посреди толпы изредка мелькал флаг конфедератов с черной винтовкой AR-15 и словами «Попробуй отними» (Come and take it) — самый страшный из всех.

В воздухе запахло перцовым газом. Над головами загорелись сигнальные факелы, в стороны полетели дымовые шашки, а на переднем фланге раздался грохот шумовых гранат. Первые ряды протестующих налегли на хлипкие металлические преграды и повалили их.

Хлынувший за ними людской поток мгновенно заполонил мраморные лестницы Капитолия. Из спортивного интереса кто-то даже карабкался по стенам, хотя в этом не было никакой необходимости: беззубая полиция не могла сделать ровным счетом ничего против бушующей толпы.

Добравшись до пьедестала перед входом в Капитолий, протестующие принялись ломиться внутрь. Либертарианец долбил укрепленные стекла древком свернутого флага. «Гордые ребята» отняли у полицейских бронированный щит и выбили им двери. Завернутый в американский флаг активист в красной трамповской кепке проломил вход в здание железной оградой. Толпа хлынула в Капитолий словно в прорванную дамбу, с восьми сторон одновременно, топя и заливая собой храм американской демократии.

Сенаторов и конгрессменов срочно вывели через боковые и подземные ходы. Протестующие вломились в офис ненавистного им лидера демократов Ненси Пелоси и уселись в ее кресло, закинув ноги на стол. Саму Пелоси успела увести охрана, а ее помощники спрятались под столами в одной из комнат. Досталось и республиканцам: противник трампизма Митт Ромни по ошибке едва сам не выбежал в руки толпы, но был вовремя укрыт в секретном подвальном зале.

Сильнее всех был напуган Майк Пенс — республиканец, вице-президент Дональда Трампа. Именно вице-президент вскрывает конверты с голосами выборщиков на заседании Конгресса. Еще до начала протестов Трамп намекнул Пенсу, что тот может «проявить смелость» и отклонить голоса из части штатов. Во время выступления у Белого дома он сказал: «Я надеюсь, что Майк сделает правильное. Если нет — я буду очень разочарован».

Майк Пенс проявил другую смелость и заявил, что не имеет полномочий вмешиваться в выборы. Когда об этом узнала толпа, его моментально назвали предателем. Пенсу пришлось буквально бежать из зала заседаний, поскольку разъяренные погромщики уже искали его с криками «повесить Пенса», а на улице для него был заготовлен символический эшафот.

События 6 января были не только страшными, но и смешными. Когда толпа обжилась в Капитолии, стало ясно: они пришли за шоу, а не революцией.

Один из мародеров вынес из кабинета Ненси Пелоси деревянный постамент и ходил с ним как с покупкой из Икеи. Другой делал селфи со статуей Линкольна, третий гулял по залам с конфедератским флагом, а четвертый — уселся скроллить Твиттер в сенаторском кресле.

Иконой вакханалии стал парень по имени Джейк Анджели, который додумался прийти на штурм Капитолия в костюме викинга. На голову он нацепил рога, обвернутые мехом, лицо раскрасил в цвета флага, а футболку снял, обнажив татуировки по мотивам скандинавских мифов.

Джейк объявил себя шаманом, несущим свет и истину, и ниспосланным на помощь Трампу в спасении Америки. Проникнув в зал Сената, он забрался на трибуну, воздел руки к куполу и произнес молитву за свободу.

Закончилось веселье в четыре часа дня. Трамп записал обращение: «Нам нужен мир, идите по домам». В Капитолий вошла нацгвардия и уложила всех мордой в пол. Город ушел на комендантский час, а уже в восемь вечера продолжилось собрание Сената. Кто-то плакал, кто-то отходил от испуга. В сухом остатке застрелили одного человека, трое умерли от инфаркта, а 15 полицейских попали в больницу с тяжелыми травмами.

Что касается Трампа, то ему вынесли импичмент за подстрекательство к мятежу. Уже второй по счету. И, как и в первый раз, Сенат его не утвердил. Трампа оправдали, ведь он ни разу прямо не призвал народ к штурму и насилию. Единственным наказанием для него стал бан в Твиттере, Фейсбуке и Ютубе, из-за которых Дональд ушел в тень на следующие пару лет.

Так что же, выборы правда были украдены? Нет никаких доказательств.

График с прыгающей кривой, напоминающий подделку, относится к феномену под названием «красный мираж», который хорошо известен в американской политике. Красным он называется, потому что это цвет республиканцев, а миражом — потому что их лидерство, заметное в начале подсчета голосов, растворяется словно мираж в воздухе ближе к его концу.

Природа красного миража в том, что республиканцы почти всегда голосуют на участке лично. Демократы же любят голосовать по почте. Их бюллетени считают после закрытия участков, а данные вносят не за каждый бюллетень отдельно, а пачками. Вот кривая и уходит в отрыв, когда в систему разом вносят пачку почтовых бюллетеней.

Вброс голосов в Америке — дело крайне сложное. В диктатурах голоса считает центральный орган, подчиненный власти, так что подделать выборы в такой системе проще простого. Но в США нет единого центра подсчета. Каждый штат считает голоса отдельно под наблюдением комиссии от обоих партий. В такой системе демократы и республиканцы имеют равные шансы вбросить голоса — и, по теории игр, это теряет всякий смысл.

Тогда, получается, 6 января была попытка революции? Тоже нет.

Капитолий и Белый дом — это только символы власти. Их штурм не приводит к революции, поскольку демократия не живет в зданиях, а заключается в общественных институтах подобно программному алгоритму. Захват символических зданий не приводит к коллапсу системы, как это обычно бывает в диктатурах, где власть удерживает харизма лидера.

Но, допустим, погромщики не читали теоретика переворотов Эдварда Лютвака и искренне пытались захватить власть. В таком случае события 6 января сложно назвать даже неудавшимся мятежом. Для мятежа нужна поддержка армии, спецслужб и захват центров связи. Ничего этого не было, а был просто бунт — неуправляемый, бессмысленный и бесполезный.

Так или иначе, но несколько месяцев после штурма Капитолия страна жила как после пожара: дым, казалось, уже рассеялся, но запах гари в воздухе висел еще долго. Проиграв выборы, Трамп ушел в тень. Новости и соцсети заполнили допросы, аресты и расследования. Половина страны считала себя спасенной, другая — обманутой. В целом же все немного выдохнули: «Хуже уже не будет»... И только Байден возразил: «Подержи-ка пиво».

Более неловкого периода, чем правление Байдена, Америка в своей истории еще не видела. Четыре года мировым гегемоном руководил откровенно старый человек, который путал имена своих детей, падал на пустом месте, засыпал на встречах с лидерами других стран, произносил неизвестные лингвистам слова и терялся в помещении. «Сонный Джо», как его прозвали республиканцы, пожалуй, затмил даже президента России Бориса Ельцина, который однажды так напился, что полез дирижировать оркестром.

Позор касался не только имиджа президента. При Байдене США столкнулись с рекордной за сорок лет инфляцией, вывод войск из Афганистана привел к его захвату террористами из Талибана, а через границу с Мексикой хлынул невиданный прежде поток иммигрантов — больше двух миллионов человек только в 2022 году — которых власти расселяли за государственный счет, чем вызвали бурю негодования.

Если бы после штурма Капитолия кто-то сказал, что Трамп снова станет президентом — его бы подняли на смех. Политическая карьера Дональда казалась законченной. Однако правительство Байдена оказалось настолько плохим, что на его фоне Трамп постепенно переставал казаться таким уж безумным. Спустя четыре года Трамп снова пошел на выборы. Удивительно, но на этот раз он не просто победил, а победил уверенно — как по голосам выборщиков, так и простыми большинством. За прошедшие четыре года изрядно покраснели все штаты, включая Калифорнию.

Позорная каденция Байдена сдвинула Америку резко вправо

Почувствовав угрозу возвращения Дональда за пару лет до выборов, демократы решили заранее подстраховаться и организовать ему уголовное дело. Читатель наверняка слышал о неких судимостях Трампа. Крупнейшие газеты, такие как New York Times, выходили с такими заголовками: «Трамп обвинен в 34 уголовных преступлениях».

Это хрестоматийный пример черной пиар-кампании. На самом деле преступление у Трампа было одно, но разбитое на 34 пункта.

Газетный заголовок гласит: «34 felonies». Слово felony в бытовом языке означает «уголовное преступление», и носитель языка понимает его именно так. Но в юридическом словаре оно может пониматься и как «пункт обвинения». Таким образом, газеты сознательно играли в слова, чтобы добиться нужного эффект — и добились.

«Но ведь даже одно преступление — это все равно преступление», скажет читатель. Не совсем. Суть дела Трампа сводится к подделке записей в бухгалтерской отчетности. Перед выборами 2016 года Трамп заплатил порноактрисе Сторми Дэниэлс за молчание об их сексуальной связи — аморально, но не преступление. Однако выплаты, разбитые на 34 пункта, были записаны не как «оплата за молчание», а как «оплата юридических услуг». А это уже подделка документов, за что положен штраф.

Но штраф — это, конечно, не серьезно. Чтобы помешать Трампу, нужна была тяжелая артиллерия. И тут на помощь пришел уникальный закон штата Нью-Йорк, который гласит: если административное преступление (misdimeanor) совершено с целью сокрытия другого преступления, то оно становится уголовным (felony). Ради этой лазейки Трампа и обвинили в сокрытии расходов на предвыборную кампанию.

Казус в том, что суд штата может выносить решения только по закону самого штата. Но вмешательство в выборы — это федеральное преступление! Таким образом, дело не только шито белыми нитками: суд Нью-Йорка попросту нарушает Конституцию.

Помимо этого дела, у Трампа было еще целых три. Самым опасным из них было дело Джорджии. Утверждалось, что, не поверив своему поражению на выборах 2020 года, Трамп позвонил секретарю штата Джорджия и приказал найти для него недостающие голоса. Одновременно с этим в Конгресс пришли поддельные сертификаты, подписанные группой подставных выборщиков и объявлявшие Трампа победителем в штате. В отличие от предыдущего дела, это всерьез угрожало президенту тюрьмой, однако зашло в тупик и было закрыто.

Трамп. Фотография под арестом (магшот) по делу Джорджии. Превращена в сувенирную продукцию и символ сопротивления республиканцев

Но Америка не была бы Америкой, если бы и на такой случай не имела припасенный в рукаве козырной туз. Да, в отличие от России, президент США подсуден и может сесть в тюрьму. Но никакая сила на свете, включая уголовное дело, не способна остановить американскую демократию. Даже если бы Трампа физически посадили до победы на выборах, он все равно мог бы стать президентом. В теории, президент США может избираться и управлять страной даже из тюрьмы!

Демократы обвиняют республиканцев в разрушении системы сдержек и противовесов. Верно скорее обратное: именно благодаря системе сдержек подсудимый Трамп и стал президентом. Настоящая республика устроена так, что элиты не могут устранить конкурента даже посадив в тюрьму. Это и отличает ее от демократии, позволившей, например, французам снять с выборов Марин Ле Пен.

Что до причин победы Трампа, то... что ж, это заслуга демократов.

Либеральную политику консерваторы встретили в штыки. Думается, они пытались подавать сигналы демократам, но их никто не слушал. Наоборот, среди левых было принято доставать партийную карту США и высокомерно тыкать пальцем: «смотрите, красный цвет только в деревне, а синий — в крупных городах». Это был намек, что за Трампа голосуют неотесанные деревенщины, мнением которых можно пренебречь. Забавно, что, по логике самих социалистов, житель деревни — это угнетенный класс, интересы которого стоят выше городской буржуазии.

Всякая политическая сила приходит к власти не на пустом месте, а в ответ на недовольство общества. Демократов упрекали за культуру отмены, цензуру в социальных сетях, критическую расовую теорию, развязную иммиграцию, вмешательство в личную жизнь и семью, попытки ограничить полицию, призывы запретить оружие и так далее. Они не слушали критику, считая себя интеллектуальной элитой. За их глухоту поплатились мы все.

Прихода к власти правых популистов мало кто хотел. Честно говоря, Трамп вел себя так нагло, что был просто ходячей кампанией в поддержку демократов. Он сделал все возможное, чтобы его не выбрали. Наверно, если бы он просто молчал, то получил бы больше голосов. И все равно Америка решила его выбрать: хоть черта лысого, но не демократа!

Автор считает, что Трамп — плохой президент. Трамп плох настолько же, насколько был плох Байден, засыпавший на встречах; насколько был плох Обама, выславший из страны три миллиона иммигрантов; насколько был плох Буш, вторгшийся в Ирак под надуманным предлогом; насколько был плох Клинтон, изменявший жене в Белом доме; насколько был плох Никсон, занимавшийся прослушкой; насколько был плох Джонсон, втянувший страну во Вьетнам; насколько был плох Трумен, взорвавший Хиросиму; насколько был плох Рузвельт, отнявший у американцев золотые запасы.

Нет повода считать, что Дональд Трамп — фашист или диктатор. Все гораздо хуже. Он просто еще один американский президент. Такой же, как десятки других популистов и маньяков, побывшие за 250 лет за рулем Левиафана.

Нет, американская демократия не рухнет под его атакой. Она пережует его и сплюнет, как было ранее в истории США. Это и есть самый здравый взгляд на личность Трампа. И самый для него обидный.

Заключение

Соединенные штаты Америки — старейшее государство в мире... да не страна! Государство!

Многие государства Европы гордятся своей тысячелетней историей, но обычно они говорят об истории страны как территории. История государства как политической системы — совсем другое дело. Например, России как государству не исполнилось еще и 35 лет. В таком возрасте даже не берут еще в президенты.

Современной Чехии, Словакии и Бельгии столько же: конституции этих стран приняли либо серьезно изменили в 1993 году. Совсем младенцы — Венгрия (2011), Сербия (2006), Финляндия (2000) и Польша (1997). Ребята чуть постарше — Испания, Греция, Португалия и Швеция, которые в современном виде существуют с 1974 года.

В сложном подростковом возрасте находится Франция (1958), Дания (1953), Германия (1949), Италия (1948) и Австрия (1945). С большим отрывом от них идет пожилая Норвегия, ставшая парламентской монархией в 1884 году. За ней следуют два пенсионера: Швейцария и Нидерланды, застывшие в версии 1848 года. Эти двое — самые старые государства континентальной Европы, причем одно из них упрямо не желает вступать в Евросоюз.

Американская политическая система не менялась с 1789, с тех пор как вступила в силу Конституция. Это настоящий долгожитель среди государств: старее Америки только Британия, не сильно менявшая свое устройство со времен Славной революции 1688 года.

За свою историю Соединенные штаты пережили десятки потрясений, начиная с гражданской войны и заканчивая четырьмя сроками Рузвельта. После всех ударов система не только не рассыпалась, но серьезно закалилась: раны на Конституции затянулись поправками, а мускулатура сдержек и противовесов окрепла от постоянной нагрузки.

После глубоких укусов расизма и социализма, пережитых страной, замашки Трампа напоминают попытку комара проколоть гиппопотама. Едва ли он вообще болезнь. Трамп — это симптом, гнойный нарыв старых подкожных воспалений в обществе.

Сегодня Америке как никогда нужна целительная терапия. Не реформы, не революция, не спасение, а психотерапия. Ей нужен тихий, заботливый и уверенный врач с дипломом и кушеткой, который, сидя у камина, будет объяснять стране, как дальше жить и какой идти дорогой. И, пожалуйста, дорогой Санта! Пусть на этот раз он будет не социалист.

Что до автора, то, если бы он мог голосовать, он выбрал бы Камалу. Но вовсе не потому, что Трамп — диктатор. Когда страна расколота на части, важно перестать видеть врага в соседе. Враг — не сосед и не чужая партия. Враг — государство. Самый рациональный ход в игре с ним — голосовать так, чтобы связать государство по рукам и ногам, не дать ему собраться.

Сегодня в Америке серьезный перекос в пользу республиканцев. Все ветви власти качнулись вправо. В такой обстановке президент-демократ, как бы он ни был неприятен, мог бы вернуть системе часть баланса. Верно и обратное: рано или поздно наступит реванш, и маятник опять качнется влево. Когда страна снова окажется в руках демократов, нужно будет забыть о партийных цветах и выбрать республиканца. Не из любви — а из стратегии.

Американскому же обществу, разорванному надвое в циничной партийной игре, я могу пожелать лишь одно. Бенджамин Франклин. Join, or die.