Нью-Йорк. Часть вторая. Мидтаун и Гарлем
Парк на площади Вашингтона — последний бастион даунтауна. Сразу за ним начинается средний город, или midtown.
Средний город в два раза больше и находится в середине острова, так что пройти его поперек за двадцать минут не получится. Прогулка вдоль займет еще больше времени: один только Центральный парк тянется четыре километра и занимает далеко не весь мидтаун.
В отличие от даунтауна, средний город строился уже в 20 веке, так что в нем нет даже намека на классические улицы. Только сетка, только хардкор.
Мидтаун
Взяв паузу в чайнатауне и Сохо, Нью-Йорк расцветает новым лесом небоскребов в мидтауне. Первый из них — знаменитый дом-утюг. Да, это его настоящее название: Flatiron building буквально звучит на английском языке как «Плоскоутюжное здание».
Флетайрон уже много лет на реставрации. Я приезжал к нему с разницей в два года, чтобы сделать хорошее фото, но утюг так и оставался стоять затянутым строительными лесами.
Флетайрон, конечно, не совсем небоскреб. Скорее просто дом. Зато рядом с ним стоит настоящий небоскреб, который в начале 20-го века четыре года был самым высоким в мире — пока не началась гонка небоскребов. В этой самой высокой башне было целых 50 этажей! Сегодня даже жилые дома в Африке строят выше.
Форму небоскреба архитекторы подсмотрели у старинной колокольни в Венеции и оформили в нью-йоркском стиле. Раньше в ней были офисы корпорации Метлайф, но недавно ее продали и открыли в ней отель.
Между утюгом и башней находится парк на площади Мэдисона. Маленькие парки между небоскребами — еще одна фишка Нью-Йорка. Из другой страны кажется, что этот город — каменные джунгли. Отчасти это так, но зато по всему городу раскидано много маленьких и очень зеленых парков, в которых нью-йоркеры любят поваляться на газоне.
Парк на Мэдисона особенно хорош. В нем растут не только деревья, но и шикарные нью-йоркские дома.
При этом всего в двух шагах от парка начинается тот-самый-нью-йорк: с дорогами, пробками, желтыми такси и хотдоговыми палатками.
Над уличным хаосом высится самый известный небоскреб Нью-Йорка, который хорошо виден с улиц вокруг парка на Мэдисона. Это Empire State Building. У каждого штата Америки есть прозвище. Нью-Йорк называют «имперским штатом», отсюда и название: «башня имперского штата».
Имперский небоскреб построили всего за 410 дней — очень быстро даже для 21 века, не говоря уже про 1930-е годы. Стиль ар-деко хорошо узнается по декоративным лучам на шпиле.
Честно говоря, не самый красивый небоскреб. Просто самый известный, потому что стоит в центре Манхэттена и поэтому очень удобен для съемки разных фильмов. Это на него карабкался Кинг-Конг.
Башню Эмпайр-стейт часто путают с башней Крайслера. Ее построил в те же годы автомобильный концерн Chrysler.
Вот Крайслер — самый красивый небоскреб Нью-Йорка. Шпиль из нержавеющей стали, расходящийся вверх концентрическими кругами — не просто отсылка, а эталон стиля ар-деко.
Вокруг талии небоскреба, у подножия шпиля, — дежурят орлы, похожие на гаргулий с парижского собора. Это главная изюминка небоскреба. Такие же орлы стояли в 1930-х годах на капоте крайслеров. Расходящиеся круги на шпиле — тоже отсылка к колпакам автомобильных колес.
Челси
Остров Манхэттен, на котором стоит основная часть Нью-Йорка, зажат между двух рек. С востока он омывается рекой, которая так и называется: Восточная. С запада остров огибает река Гудзон.
Если идти к Гудзону от Имперского небоскреба, то выходишь к монументу такой причудливой формы, какую с трудом бы описал даже математик Перельман. Эта штука называется The Vessel, что переводится как «сосуд».
Сосуд похож на сосуд еще меньше, чем Окулус похож на голубя. Построен он не просто из железяк. Каждое ребро состоит из целого лабиринта лестниц и площадок, по которым можно добраться на самый верх. Вход только по билетам, зато внутри — настоящий рай для фотографа.
У подножия Сосуда начинается The High Line, или Эстакада. Обычная улица внезапно переходит в подмостки, по которым люди гуляют прямо напротив чужих окон.
По бокам узкой гранитной дорожки растет трава, имитирующая заросли, создавая полное ощущение, что это не центр Нью-Йорка, а берег заросшего пруда в Покровском-Стрешнево.
Если присмотреться, то в зарослях травы можно рассмотреть ржавые рельсы: это бывшая ветка грузовой железной дороги, переделанная в висячий сад.
Вся Эстакада немного разная. Где-то она имитирует заросли полевой травы, где-то лежит ровным газоном. В разных местах Эстакады можно найти пару классных арт-объектов: например, огромную свечу в форме улитки.
Через заросли проглядывает кирпичная застройка Челси. Как и в случае с Сохо, американцы выкрали название этого района у англичан. Точнее, его назвал в честь лондонского Челси какой-то майор, построивший здесь первый особняк в 18 веке и служивший до того в Лондоне.
Хотя Челси — довольно богатый район, в нем остается немало паршивого жилья. Страшные, серые многоэтажки маячат сразу за дорогими лофтами, а где-то позади них виднеется громадный шпиль Эмпайр-стейт-билдинг.
Вдоль одной из улиц бесконечной оранжевой стеной тянется монструозный двадцатиэтажный дом. Ни выступов, ни балконов. Только белые точки кондиционеров, торчащих далеко не из каждого окна.
Нью-Йорк — это американские горки. Из сверкающего модного района за один шаг можно нырнуть во времена Великой депрессии. И так же быстро вынырнуть обратно.
Площадь Таймс
Чуть выше по течению среднего города находится Таймс-сквер — самая раскрученная площадь во всей Америке. Если брать весь мир, то с ней потягаются только Красная площадь в Москве, Трафальгарская в Лондоне и площадь Святого Петра в Ватикане.
Таймс-сквер бьет в голову как шампанское — и бьет сразу же при выходе из метро, без всяких церемоний. Количество огней, экранов, рекламных вывесок и отражений может вызвать приступ эпилепсии.
По изогнутым в виде ленты экранам ползут заголовки последних новостей и котировки акций.
На фасадах небоскребов висят рекламные дисплеи величиной с дом, которые не выключаются круглые сутки.
Солнце на Таймс-сквэр добирается не всегда, но света здесь все равно хоть отбавляй. Светится даже дорога. Солнечный свет отражается в небоскребном стекле, смешивается со светом рекламы и падает на асфальт.
По фотографиям с площади невозможно понять, в какое время года они сняты. В кадре нет ни одного дерева. Единственная подсказка — это одежда на людях.
Взгляд вверх лишает и этой подсказки. Окружающие небоскребы засасывают в светящийся рекламный водоворот. На Таймс-сквэр кажется, что в мире нет вообще ничего, кроме рекламы.
Какую рекламу показывают на площади Таймс? Это не всегда реклама бутиков и шоу. Попадается и социальная реклама. Например, один из экранов предупреждает об опасности переписки за рулем.
А где-то наверху притаился скромный плакатик, что в Нью-Йорке вдвое выросло число нападений на евреев. Плакат призывает газету New York Times прекратить нападки на еврейскую общину.
Как и любая площадь, Таймс-сквэр — плоская. На ней есть только маленький постамент с лестницей. У него стоит памятник военному священнику, отцу Даффи. Неясно, чем провинился этот капеллан, что заслужил навечно стоять в этом богом забытом месте.
Никакого особого вида с постамента не открывается. Зато он совсем близко к громадному экрану. Давление киберпанка в стиле Ридли Скотта ощущается особенно остро, когда женщина, запертая в виртуальный аквариум, начинает стучать кулаком, пытаясь вырваться в реальность.
А где-то внизу, под всем этим навесом хаоса и светошумовой завесы, затаившись, прячутся фургончики с хотдогами и вывеской «халяльная еда».
Там же, на нижних этажах, дежурят полицейские. Площадь Таймс — не только главный туристический аттракцион Нью-Йорка, но и рассадник криминала.
Конечно, с такой круглосуточной охраной на Таймс-сквэр не особенно опасно. Когда-то давно, в 1970-х годах, площадь была совсем другой. Здесь продавали наркотики, в кинотеатрах показывали порно, а туристы сюда не совались. Символом Нью-Йорка площадь стала только в 1990-х годах, когда район зачистили и превратили в антиутопию.
Сегодня главный криминал на площади Таймс — это мелкие негодяи в костюмах Человека-паука и Дональда Дака. Они заманивают туристов якобы бесплатной фотографией, которая затем оказывается платной. Если же турист отказывается платить, костюмированная орда идет на него с кулаками.
У самих нью-йоркеров площадь пользуется дурной славой. Здесь регулярно случается стрельба и поножовщина. Да и вообще, в современном мире от таких толп стоит держаться подальше. Однако самая идиотская вещь на свете, которая может прийти в голову туристу или свежему иммигранту, — это идея встретить Новый год на Таймс-сквер.
Их можно понять, ведь по телевизору показывают невероятное шоу, которое проходит на площади в новогоднюю ночь. На Новый год в Америке не принято давать салют, как это делают в других странах. Нет в Нью-Йорке и кремлевских башен с курантами, которые бьют ровно в полночь. Вместо этого американцы отмечают полночь 31 декабря... падением шара времени.
Шар времени придумали в 19 веке для моряков. Каждый день в одно и то же время в морских портах Великобритании поднимали на высокую мачту большой шар. Подъем был подготовительным сигналом к синхронизации часов. Пока шар поднимался, капитаны и штурманы в ожидании доставали свои хронометры, а затем, как только шар резко срывался вниз с мачты, подводили часы.
Идея сбрасывать шар времени на Новый год в Нью-Йорке пришла в голову владельцу газеты New York Times, или «Нью-йоркское время». К тому времени газета построила себе новый небоскреб на одной из площадей Нью-Йорка, которую, в честь этой самой газеты, и назвали Таймс-сквер, или Площадью времени. Чистейшей воды маркетинг.
Впервые шар времени уронили в 1907 году, и с тех пор это стало новогодней традицией. В остальные дни года его можно найти на макушке узкого небоскреба в углу площади. Он покоится внизу шпиля.
Выходит, что и площадь Таймс, и загадочный новогодний шар — все это просто пиар-кампания газеты New York Times. Американские рекламщики умудрились продать даже Новый год!
Что же касается шоу на Таймс-сквер, то у него есть обратная сторона. Чтобы лично увидеть падение шара времени и встать под летящие с неба конфетти, придется занять очередь с самого раннего утра 31 декабря. Очевидно, что выйти из очереди и вернуться обратно не получится: место сразу же займет другой человек.
Туалетов для очереди, конечно же, не предусмотрено: мало ли что в них можно подбросить. Что же делать, если в очереди приходится стоять по 16 часов? Ходить под себя, конечно же!
Желающие встретить Новый год в сердце Нью-Йорка либо приходят в памперсах, либо... в общем, тихим морозным январским утром площадь Таймс оказывается уставленной бутылками с золотистой мочой.
Пятая авеню
Недалеко от площади Таймс, между Имперской башней и небоскребом Крайслера, есть одно излюбленное у нью-йоркеров место — парк Брайанта. Это самый большой среди малых парков города. В его изголовье стоит крупнейшая библиотека Нью-Йорка, а перед ней, на большом и слегка истоптанном газоне, отдыхают сотни людей.
Летними вечерами, по понедельникам, на другом конце парка устанавливают огромный экран и устраивают бесплатный кинотеатр под открытым небом. Показывают в нем не просто кино, а настоящие блокбастеры, такие как «Криминальное чтиво». На просмотр приходят тысячи людей, так что в парке не остается места яблоку упасть.
Зимой в парке Брайанта тоже не соскучишься: на месте газона заливают каток. Нет, это не тот каток, что был в «Один дома».
Кофейные столики по периметру парка заняты даже в мороз. Впрочем, в Нью-Йорке редко бывает холоднее –5 °C.
Другим концом парк Брайанта выходит на Пятую авеню — одну из самых известных улиц Нью-Йорка. Попавший на эту улицу турист переживает глубокий культурный шок, когда понимает, что Пятая авеню ничем не отличается от Шестой.
Все улицы Нью-Йорка похожи друг на друга. Отличить их можно только по знаковым домам. Пятую авеню, например, выдает небоскреб страховой корпорации Метлайф — еще один, на этот раз действующий. На макушке этого небоскреба висит огромная фирменная надпись, которая постоянно мелькает в фильмах и видеоиграх.
Пятая авеню — рекордсмен по числу фирменных зданий. Здесь правят бал блестящие витрины. На этой улице стоит и центральный магазин Apple в форме стеклянного куба, и золотой небоскреб Трампа с шикарным бесплатным туалетом, и всевозможнейшие глянцевые бутики дорогих брендов швейцарских часов, итальянских сумок и французских духов.
Пятая авеню — это конкурс эпатажа. Сегодня на олимпе китча Луи Вюиттон, который додумался отделать свой магазин в форме чемодана.
А прямо на выходе из сверкающих дверей с этикеткой VIP — валит белый пар из открытых люков. Вопреки легендам, пар идет не из метро, и даже не из-за аварии.
В отличие от Европы, где воду нагревает котел в подвале дома, Нью-Йорк работает на центральном отоплении. Но по трубам города идет вовсе не горячая вода, как в России. Вместо этого громадная подземная система 19 века подает в небоскребы раскаленный пар, которым разогревают воду уже на месте. Подающие трубы иногда так разогреваются, что превращают в пар всю влагу в почве — и уже он-то вырывается из люков.
А отойдешь еще сто метров от магазина часов Swatch — и вот уже взгляд вылавливает в толпе полуголую нищенку, закутанную в грязную простыню подобно мантии на Статуе Свободы.
Нью-Йорк опять в своем репертуаре. С небес на землю этот город опускает за секунду, чтобы через секунду вновь поднять на самую большую высоту.
Небоскреб Рокфеллера
На той же Пятой авеню находится Собор Святого Патрика. Абсолютно бомбическая церковь, которая так зажата между небоскребами, что ее приходится либо снимать вертикально, либо склеивать из двух фотографий.
Напротив собора стоит статуя Атланта, венчая вход в центр Рокфеллера.
Сам центр — это 19 зданий в стиле ар-деко, построенных нефтяным магнатом Рокфеллером. Один из небоскребов — главная смотровая площадка Нью-Йорка, на которую поднимается 2,5 миллиона человек в год. Почему не Эмпайр-стейт-билдинг? Потому что с Эмпайр-стейт-билдинг не видно Эмпайр-стейт-билдинг.
Жаль, что так же хорошо отсюда не виден небоскреб Крайслера: его загораживает высотка Метлайф.
Зато видна башня WTC — правда, совсем далеко, в даунтауне.
По другую сторону площадки — вид на Центральный парк. Только с высоты можно понять, насколько он невероятных размеров.
Сразу за парком простирается Гарлем — самый черный и когда-то самый криминальный район Нью-Йорка. Он уже входит в состав Uptown, или верхнего города.
Слева от парка — высотный ковер Верхнего Вест-сайда. Это один из лучших районов Нью-Йорка, концентрат интеллектуальной элиты города.
Смотровая площадка Рокфеллера собирает толпы. Туристы поднимаются на нее после шести вечера и ждут до самой темноты, чтобы посмотреть на ночной Нью-Йорк с высоты.
По одну сторону горит подсветка Эмпайр-стейт. По другую — зияет черным провалом Центральный парк.
Центральный парк
На подступах к Центральному парку стоит стеклянный куб магазина компьютеров Apple. Снова Пятая авеню. Священный храм работает круглые сутки без выходных. Внутри он не так интересен, как снаружи: разве что деревьями и еще одним секретным бесплатным туалетом.
Напротив магазина — одно из самых шикарных зданий Нью-Йорка. Это отель «Плаза» в стиле французского ренессанса. В нем снимали сцены фильма «Один дома», а номера стоят от тысячи долларов за ночь.
Центральный парк — сразу перед отелем. Начинаясь невзрачно, как какой-то проходной европейский сквер, парк постепенно разрастается до размеров отдельного мира. Прямо в центре Нью-Йорка вдруг оказывается... ладно бы озеро, так ведь настоящий заросший пруд.
Вокруг пруда можно найти такие заросли, что забудешь, где находишься: здесь квакают лягушки, жалят комары и растет осока. Это не Нью-Йорк, а какой-то дикий лес.
Но стоит только развернуться, пройти сотню метров... и — вот они, родные небоскребы. Никуда мы не уходили из Нью-Йорка.
Центральный парк абсолютно невероятен. Это просто какая-то фантастика, утопия, микровселенная посреди мегаполиса. Глядя из него на город, ощущаешь себя то ли на другой планете, то ли впервые вышедшим из джунглей в цивилизацию.
Звездные войны, планета Альдераан.
На берегу Центрального парка строят новые небоскребы — исполинских размеров и необычной формы.
Одна из самых свежих высоток — башня Стейнвея. Это самый тонкий небоскреб в мире. Видимо, устав гнаться за высотой, миллиардеры решили соревноваться в тонкости.
Башня Стейнвея — жилой дом. Квартиры здесь стоят немыслимых денег. Дешевле десяти миллионов долларов в небоскребе квартир просто нет, а пентхаусы на самом верху стоят больше ста миллионов. Кажется, это бюджет небольшой африканской страны.
Правда, продажи идут так себе. Далеко не каждый хочет жить на черт-знает-каком этаже в остекленной капсуле, лифт до которой поднимается целую минуту. Если на такой высоте открыть окно, то ветром унесет всю мебель.
Чуть глубже в Центральном парке находится Овечий луг. Когда-то давно здесь в самом деле пасли овец, но сегодня это любимое место отдыха нью-йоркеров. Овечий луг — это гигантская, залитая солнцем и утопающая в зелени поляна, на заднем плане которой, словно на стене для кинопроектора, показывают футуристическую заставку с небоскребами.
Чтобы выбраться на природу в Нью-Йорке — необязательно даже уезжать из города. На лугу загорают, играют в фрисби, отмечают дни рождения и свадьбы, запускают воздушных змеев или просто с наслаждением валяются.
Однажды зайдя в Центральный парк, в нем можно потеряться до самой темноты. В нем всегда есть чем заняться. Кто-то крутит педали на длинной велосипедной дорожке, кто-то гуляет с собакой, кто-то плавает на лодке, а кто-то просто сидит на лавочке, уминая жареную кукурузу.
В этом парке даже камни — не просто камни. Это проступающая скальная порода манхэттенской плиты возрастом 450 миллионов лет. Дети в Нью-Йорке лазят по скалам, которые срезал древний ледник.
Жить рядом с Центральным парком — мечта каждого нью-йоркера. Само собой, купить здесь квартиру может далеко не каждый. Больше всех повезло иммигрантам, приехавшим в Нью-Йорк в начале прошлого века. Тогда жилье в мидтауне продавалось за бесценок.
Верхний Вест-Сайд
Человек со вкусом выбрал бы район под названием Верхний Вест-сайд. Он находится к западу от Центрального парка, а изначально строился для голландских фермеров и прочих иммигрантов, но постепенно стал привлекать средний класс.
Сегодня это один из самых престижных районов Нью-Йорка. В основном здесь живет городская интеллигенция: академики, журналисты, писатели, ученые и профессура. Проще всего Верхний Вест-сайд можно описать как район, где стоят «те самые домики».
Вообще говоря, это таунхаус — ряд малоэтажных домов, соединенных в единую колбасу. Обычно таунхаусы не считаются элитным жильем, но эти — особенные. Во-первых, они довольно просторные. Во-вторых, они отделаны особым коричневым песчаником, который придает им теплый, домашний вид. В-третьих, от них пять минут до Центрального парка.
«Теми самыми домиками» их хочется назвать, потому что они часто попадаются на открытках из Нью-Йорка. Многие даже уверены, что в таких домах живет весь город.
На самом деле даже престижный Верхний Вест-сайд не везде застроен такими домами. Большая его часть — смешанная застройка. Часть от Сохо, часть из Бруклина.
Самые дорогие дома вообще выходят окнами на реку Гудзон и напоминают шикарные европейские особняки.
Жизнь на Вест-сайде кипит.
В одном из особняков, выходящем прямо к парку, жил когда-то Джон Леннон — лидер рок-группы The Beatles. В декабре 1980 года, когда он возвращался домой из студии звукозаписи, один человек догнал его, вытащил револьвер и выпустил в спину пять пуль.
Убийца был сумасшедшим. После выстрелов он спокойно сел на бордюр и стал дожидаться полиции, читая книгу «Над пропастью во ржи».
Через пару блоков отсюда находится музей естественной истории. Это тот самый знаменитый музей Нью-Йорка со скелетом динозавра, в котором снимали «Ночь в музее» и проходила миссия в «ГТА 4».
Динозавров в нем, кстати, десятки — на любой вкус. А также картины, статуи, рыцарские доспехи, драгоценные камни, модели вымерших животных, старинные глобусы и карты, сосуды древних инков, маски африканских шаманов, египетские саркофаги с мумиями и так далее.
В главный музей Нью-Йорка натащили добра со всего мира. Здесь нашелся даже тронный зал какого-то европейского короля и египетский храм. Нет, не копии. Оригиналы, разобранные на части, доставленные в Америку и собранные заново на месте. За день все не осмотреть, нужна неделя.
Гарлем
Центральный парк с Верхним Вест-сайдом — это конец «основного Нью-Йорка». За ними уже начинается Гарлем — знаменитый на весь мир негритянский район, который в 1990-х годах прославился своим криминалом и наркоторговлей.
Сегодня Гарлем уже не тот. Конечно, он все равно остается одним из самых опасных районов в Нью-Йорке, но с тех пор преступность упала в разы и понятие опасности серьезно изменилось.
Гарлем встречает интересными названиями улиц. Американские улицы редко называют в честь кого-то. Обычно их просто нумеруют. В Гарлеме же на первом попавшемся столбе висит сразу три имени.
Главный бульвар назван в честь борца за права чернокожих, Мартина Лютера Кинга. С ним пересекается авеню Ленокса — белого филантропа, — которую недавно переименовали в бульвар Малькольма Икса — черного расиста, который отказался от своих взглядов после хаджа в Мекку и был застрелен своими же братанами. Полезный ребрендинг.
Вайб в Гарлеме капитально отличается от остального Нью-Йорка. Летом здесь постоянно какая-то движуха под африканские ритмы и рэп. По району даже ходить обычной походкой не получается. Приходится раскачиваться как нигга из музыкального клипа. И персонажи все как на подбор.
Чернокожие в Америке часто dress to kill — одеваются наповал. Яркая и стильная одежда служит способом показать, что перед зрителем успешный человек, а не стереотипный негр из гетто. Попадаются такие черные типажи, что как будто из фильма сошли.
Геи и трансы тоже добрались до Гарлема, хотя еще 20 лет назад за появление в таком виде могли пристрелить.
Полно в Гарлеме и культовых мест: дорогие рестораны, джазовые театры, клубы стендапа и музеи черной культуры.
Улицы негритянского района вовсе не похожи на гетто. Это широкие проспекты с прекрасными домами конца 19 века, не хуже Бруклина.
А в центре Гарлема живут в таунхаусах уровня Верхнего Вест-сайда. Замечательные дома и улицы, утопающие в зелени.
Среди района попадаются настоящие жемчужины архитектуры. В дебрях Гарлема сокрыто, наверно, с десяток роскошных церквей и мечетей.
Изначально Гарлем был не упадочным районом, а очень приличным пригородом, в котором селилась интеллигенция. В конце 19 века здесь развернулась битва архитекторов, которые на чистом энтузиазме соревновались в строительстве самого красивого храма. В итоге даже маленькие церкви в Гарлеме — небольшие шедевры.
От тех же времен Гарлему досталась и застройка из коричневого камня, у которой в Нью-Йорке даже есть название: браунстоуны.
Сегодня в гарлемских браунстоунах живут не только негры, но и латиносы, и многие белые, которых становится все больше. К счастью, эпоха сегрегации в Америке постепенно уходит в небытие. На одной из улиц автор обнаружил длинннннннный обеденный стол вдоль всего таунхауса.
Спонтанный пикник, устроенный жителями одной улицы, с большим успехом собирал всех желающих: черных, бурых, коричневых, белых, латиносов и азиатов. Милейший отголосок доцифровой эпохи.
Вот такой он, великий и ужасный Гарлем. Унылые коричневые многоэтажки, которые ожидал увидеть читатель, стоят уже ближе к концу района, следом за которым начинается Бронкс.
Сегодня именно Бронкс несет гордое звание самого упадочного боро Нью-Йорка. Когда-то и он был хорошим районом, в котором селились итальянцы, немцы и евреи. Затем, в 1970-х, экономика района рухнула, да так и не вернулась к норме.
Сегодня в районе ровно одно интересное место — это лестница, на которой танцевал Джокер. Фотографии всегда показывают ее крупным планом, хотя гораздо любопытнее взглянуть на окружение.
Ну, Бронкс — это уже совсем далеко. Не лучше ли вернуться назад в центр и посмотреть на Бруклин? Так, что у нас тут из транспорта... точно. Метро.
